Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Я любила и всегда буду любить серую солдатскую шинель. Я преклоняюсь перед воинами, которые несут службу в рядах Советской армии сегодня.

В День Победы я шлю им свои поздравления…

20 апреля 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 66. л. 28–30

Савченюк Н., г. Дрогобыч, Львовская обл.

№ 137. Наши идут

Я же отлично помню первый, мирный день, освобождение родного села Антоновка, что близ Днепропетровска и расположенного на правом берегу седого Днепра, помню его освободителей – простых советских людей в военных гимнастерках.

…Целую ночь до самого утра в селе слышны были трескотня немецких мотоциклов, ругань, отрывки непонятных фраз, видно, приказов и распоряжений. Многое пережившие жители ничего не могли понять, но догадывались, что гитлеровские вояки чем-то встревожены.

Утром сельчане вышли из погребов и землянок, пораженные мертвой тишиной, царившей вокруг. Ни единого немецкого солдата не было в селе. Ошеломленные люди не могли сообразить, что случилось. Но примерно в полдень все стало ясно.

Рыжеволосый подросток с веснушчатым лицом бежал вдоль улицы и взволнованно кричал: «Наши идут! Наши!»

Крестьяне выбегали на пыльный шлях, стояли по обе его стороны в ожидании.

Вот на дороге показались двое. Они шли вдоль села навстречу людям. Это были молодые советские офицеры. У одного из них была перебинтована голова, у другого – перевязана правая рука. Шли они медленно, поддерживая друг друга. Их мужественные лица посерели от пыли и долгих страданий. Глядя на людей, они старались улыбнуться. А освобожденные жители, еще плохо верившие в это, все молча смотрели на своих освободителей-героев. Только пожилые женщины беззвучно плакали, слезы из их глаз стекали ручейками по морщинистым щекам.

Вдруг женщина лет 38 первая вышла из толпы. «Родные… Спасители вы наши», – сказала она дрожащим голосом. Губы ее заметно вздрагивали, на глазах блестели слезы, слезы радости. «Пойдемте, пойдемте до хаты», – просила она.

Войдя в только что освободившийся от немецких офицеров дом, военные увидели ведро с водой и, утоляя жажду, начали пить прохладную колодезную воду. «Садитесь, отдохните, ведь много пришлось вам отшагать. А я сейчас вам покушать приготовлю. – женщина начала хлопотать у плиты. – Фрицы больше не вернуться, а?» – спрашивала она. «Нет, не вернутся. Никогда не вернутся! Капут фрицам, крышка!» – ответил тот, с перевязанной рукой. «Ну и слава богу. Мы этих извергов натерпелись. Вас ждали каждый день и час. И вот, наконец, дождались».

«Теперь будем жить по-прежнему, даже лучше, чем жили. Будем строить новую жизнь, и никакой фриц больше не посмеет посягнуть на нашу Родину», – говорил офицер с забинтованной головой. «Да… лишь бы не было войны», – вздохнув, проговорила женщина, подавая на стол приготовленный обед.

В углу комнаты притаился мальчик и с любопытством разглядывал незнакомых людей. Один из офицеров только теперь увидел мальчика, подошел к нему, взял на руки: «Вот так, молодой человек, хорошая тебя ожидает жизнь. Ты будешь счастливым и станешь, кем захочешь, когда вырастешь. А где твой папа?» – спросил военный. Мальчик не знал, что его отец где-то шагает дорогами войны. Он обиженно прикусил губу и почему-то заплакал. «Ну, не плачь, не плачь, парень. Вернется твой отец, обязательно вернется». Мальчик доверчиво смотрел в лицо офицера, обнял его шею худенькими ручонками. Ему казалось, что этот человек, который первый вошел в этот дом и вручил его маленькому жителю мир, счастье и радость, есть его родной отец.

Да, я часто вспоминаю этот солнечный, прекрасный день и этих двух советских офицеров. Я не знаю ни их имен, ни фамилий. Если бы они были живы теперь! Если бы я смог с ними встретиться!

20 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 66. Л. 58–60

Садыка И., г. Днепропетровск

№ 138. К юбилею Победы

Мне было шесть лет, когда началась война, и я оказалась отрезанной от родных, в кольце ленинградской блокады. Жили мы до войны в Мурманске, но в то лето там осталась только бабушка, мама с младшей сестренкой выехала в Куйбышевскую область, папу война застала в Германии, в городе Гамбурге, где он был в командировке. Спасло меня то, что я находилась на лечении в замечательном институте имени Турнера (на улице Лахтинской). Я даже не помню голода, там нам, детям, Ленинград в первую очередь отдавал свои запасы. Помнится лишь, что обеды и ужины часто запаздывали и мы подолгу сидели в столовых.

Но никогда не забудутся бомбежки. Как только раздавалась сирена воздушной тревоги, нас с верхних этажей переносили на самый нижний, который назывался «красный уголок». Часто это было особенно страшно. Помнится, как однажды на верхний этаж упала бомба и был пожар, но его потушили.

Среди детей вдруг стали появляться раненые дети. Особенно запомнился мальчик с ранением в голову. Среди всех детей из института запомнилось мне только одно имя и фамилия – Вера Тюкина, но саму девочку я не помню.

Из довоенных дней я помню, как мы ходили на прогулки и совсем недалеко, надо было только перейти дорогу, был небольшой садик, но с прекрасными цветами, большими яркими георгинами, которые мне особенно запомнились. Каждый день мы играли в какие-то игры, рисовали яблоки и груши, на музыкальных занятиях разучивали песни и играли на деревянных ложках. В живом уголке жила у нас белочка, и мы любили смотреть на нее. А еще нас на автобусах вывозили в санаторий, в красивые места…

Теперь же автобусы везли нас по Ладожскому озеру, чтобы затем по железной дороге увезти нас подальше от войны. Это был целый состав, но вагоны были как будто товарные. В пути нас кормили шоколадом. Он был в громадных кусках, рубили его топором, но у все нас болели десны, и мы не могли есть твердую пищу.

На одной из стоянок в память врезались слова: «Сталинград».

Дальше все оказалось как в сказке. Нас разместили на Кавказе по удивительно красивым санаториям – дворцам. Как будто и не было никакой войны. Сверкали мраморные лестницы, ярко светило солнце, пели птицы, цвели деревья и цветы.

Мы начали снова учиться петь, смеяться, но сколько это продолжалось, мне сказать трудно, только однажды нам сказали, что завтра нас повезут в Киргизию.

С вечера раздавали нарядные платьица, мне выпало белое с цветами, но в ту ночь я чем-то заболела, и на утро меня одну отвезли