Фатум - Ксения Шаманова

будто прямо сейчас полетит в космос, но печальная, задумчивая, уязвлённая неотвратимостью финала. Услышав шаги за спиной, Алиса обернулась; капюшон слетел с головы, и капризный ветер растрепал чёрные пряди, выбившиеся из небрежного пучка. Саша вскрикнула: она никогда не видела подругу такой бледной. Из-за этого синяки под глазами выглядели ещё больше и темнее. Слабая улыбка тронула Алисины губы — точно так же неохотно открывается дверь старого дома с заржавевшим замком, и ты топчешься на пороге, совсем не желая входить, и всё-таки не можешь поступить иначе. Где-то в глубине души понимаешь: другого шанса может и не подвернуться, а там, внутри, совсем иная жизнь. Давно пора переступить черту и взять на себя ответственность за собственное будущее, ведь ты уже не ребёнок. Алиса повела плечами и сделала неуверенный шаг вперёд. Саша бросилась в объятия подруги, которые оказались отнюдь не тёплыми, как бывало раньше.

— Что с тобой произошло? — она отстранилась и наморщила нос: от Алисы сильно пахло алкоголем. Саша забрала чёрные пряди подруги за уши. — И волосы… Почему такой цвет?

— Это мой натуральный цвет, — Алиса присела на корточки, спиной к засыпающему городу, и слегка покачнулась. Саша обхватила её запястья и притянула к себе.

— Прошу тебя, держись подальше от края… — голос заметно дрогнул. Толстые белые косы, забранные на затылке, упали на колени. Саша взяла одну из них в руки и принялась описывать ей невидимый круг, не замечая этих неосознанных бессмысленных движений.

Алиса сглотнула, высвободила уставшие от объятий запястья и снова надела капюшон — так, чтобы спрятать глаза.

— Не беспокойся. Нет ничего такого в том, чтобы сидеть на краю. Миллионам людей только и остаётся что ежедневно держаться над пропастью. Держатся и зажмуриваются: того и глядишь, упадут. Но вот проходит очередной одинаковый день, а они всё-таки не падают. Просто чудесно: получена новая отсрочка! Наверняка завтра… Пусть всё самое страшное случится завтра. Бог только знает, когда это «завтра» наступит, — дрожащие пальцы стиснули лямку кожаного рюкзака. Лужицкая села, вытянув ноги в тёмно-серых потёртых джинсах. Саша всплеснула руками, взглянув на Алисины кеды, и потянулась к шнуркам, но та с подчёркнутым недовольством дёрнулась, пригрозив подруге пальцем.

— Ну что, дорогая? Вот и развязка. Ты видела все мои перевоплощения. И вот она я, прямо перед тобой, — сняла капюшон — на бледных щеках выступил болезненный румянец. Алиса будто не говорила, а бредила, в покрасневших от бесконечных бессонниц глазах потухли прежние огоньки, и губы заметно потрескались, хотя настоящие холода всё ещё не наступили.

— Ты напилась, — Саша достала из сумочки телефон и провела по экрану. — Я позвоню Роме…

Алиса перехватила её руку и сжала пальцы с такой силой, что Саша чуть было не расплакалась. Глаза хищно блеснули: разве физическая боль может быть мучительнее страдания иного рода? Душевных терзаний, которые грызут пленника, как крысы — клетку? Нет, совершенные глупости! Сашины слёзы скоро высохнут — стоит только немного ослабить хватку. А вот её, Алисины, рыдания едва ли когда-нибудь стихнут. Можно попытаться отключить все звуки, раздражающие чувствительный слух Вселенной, вот только это не поможет. Даже тишина бывает оглушительной.

— Я позвала тебя, а не Рому, — Алиса спрятала руки в карманах, и Саша облегчённо вздохнула. — Знаешь, — кривая усмешка исказила уголок рта, — я ведь и сама умею звонить людям, — рассмеялась, как блудница, приговорённая к смерти, — но позвонила не кому-нибудь, а тебе, — внезапно её лицо снова стало серьёзным. Саша не знала, как объяснить подобные перепады настроения. Что она… играет новую роль или действительно помешалась? Саша поправила клетчатый берет и отодвинулась; теперь между подругами можно было возвести стену.

— Я нашла свою семью, — заговорила Алиса хладнокровным и беспристрастным тоном. — Я тебе сейчас расскажу…

Алиса бежала по хорошо знакомым тропам, прижимая к груди телефон. С тех пор как она покинула стены этого серого унылого здания с обшарпанной табличкой на двери, то пообещала себе никогда не возвращаться. Она боялась, что снова окажется за решёткой, в одиночной камере, куда не проникает ни один солнечный луч. И так темно, так сыро, что можно простудить и без того измученное сердце. Никакой надежды на спасение, и ничего, кроме полумрака и тревожного биения стрелок.

Дверь ворчливо скрипнула и всё-таки открылась; сейчас Алиса выглядела ничуть не лучше, чем в тот день, когда впервые переступила порог детского дома. За дверью показалась воспитательница — теперь уже пожилая, располневшая женщина в ситцевом платье, которое гораздо больше напоминало халат. Маргарита Семёновна всё ещё полупрезрительно поджимала губы, когда с ней кто-то заговаривал, не отвечала на приветствие, не носила обручальное кольцо на пальце (и, по всей видимости, за все эти годы так и не вышла замуж), забирала волосы на макушке и останавливалась, чтобы отдышаться, когда поднималась по лестнице. Интересно, включает ли она Рахманинова по ночам? Может быть, другая бесстрашная воспитанница сидит в холодном коридоре, слушает музыку и засыпает в надежде на то, что женщина догадается, откроет, впустит, укутает одеялом… Алиса покачала головой: пора бы стряхнуть с себя оковы наваждения и прогнать призраков трудного детства. Сейчас она имеет право даже спросить:

— Как вы поживаете?

Маргарита Семёновна на пару секунд остановилась, прислушиваясь к звукам давно забытого голоса. Сначала она по привычке не собиралась удостаивать гостью ответом, но вдруг, о чём-то вспомнив, резко обернулась. Слащавая улыбка затрепетала на каменном лице, взмахнула крошечными крыльями, но не улетела — оказалась инвалидом.

— Спасибо, Алисочка… Всё хорошо. — воспитательница потрепала её по голове — в точности как в тот день, когда пообещала сладкое, а принесла горький шоколад. Пухлые щёки подрагивали от натянутых струн добродушия — вот-вот сорвутся и издадут пренеприятный звук. Алиса не очень хорошо играла на гитаре, поэтому отступила и поправила взъерошенные волосы.

— Как же тебе повезло, дорогая! Твоя бабушка — очень порядочная дама… Признаться, я была так удивлена! Но ты достаточно настрадалась. О судьба! Какие приятные сюрпризы ты порой преподносишь!

Она ещё долго охала в коридоре, выкидывая из себя театральные реплики, а задумчивая воспитанница уже сидела за длинным деревянным столом, покрытым старой застиранной скатертью, и читала лицо незнакомки, как книгу писателя-постмодерниста. Уже немолодая, но всё ещё привлекательная женщина с длинными седыми локонами, забранными в полухвост, окольцованными пальцами обнимала белоснежную чашку. Алёна Ивановна пила зелёный чай, делая маленькие глотки, и с нескрываемым любопытством наблюдала за смущённой, покрасневшей внучкой. Алиса