Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

местного инквизитора, она благодаря помощи графа Ульриха фон Вюртемберга сбежала во Францию и там обнаружила свою «истинную натуру», начав открыто сожительствовать со священником из Меца, хотя к этому времени была уже замужем[1362].

Последние события происходили, очевидно, в мае 1436 г., так как именно к этому времени относились и другие известия о появлении в Лотарингии «новой» Девы Жанны (La Pucelle Jehanne), причем в компании двух братьев настоящей французской героини[1363]. Пьер и Жан д’Арк, утверждавшие ранее, что их сестра была сожжена, «узнали ее, как только увидели, и она их тоже узнала»[1364]. Жители Меца, вероятно, также поверили Клод и преподнесли ей дорогие подарки, в том числе меч и коня. В Меце новоявленная «Жанна» задержалась надолго, совершив оттуда ряд паломничеств в святые места: в Нотр-Дам-де-Льесс около Лана, в Арлон, расположенный в герцогстве Люксембургском, в Кёльн, а затем снова в Арлон, где в конце концов и обосновалась при дворе герцогини Елизаветы Люксембургской. В том же году она вышла замуж за Робера дез Армуаза, чья семья, вероятно, происходила из Лотарингии[1365]. Спустя небольшое время уже вместе с супругом Клод возвратилась в Мец, где проживала в собственном доме семейства дез Армуаз, где, по слухам, еще долго хранился ее портрет. Как свидетельствуют источники, она вела активную переписку, пытаясь установить контакты с властями Орлеана, а также с Карлом VII[1366].

Вновь на политической арене Клод дез Армуаз появилась в июле – сентябре 1439 г. В это время она (по-прежнему в компании братьев д’Арк) находилась в Орлеане, где, судя по сохранившимся счетам, ей была оказана самая радушная встреча[1367]. В частности, от имени горожан по решению городского совета ей был сделан некий подарок, стоимостью в 210 парижских ливров, «за то добро, которое она совершила во время осады [Орлеана]»[1368]. Из документов, обнаруженных в английских архивах, следует, что тогда же или годом раньше Клод вступила в королевское войско и принимала участие в походах в Пуату и, возможно, в Мэн, причем под командованием Жиля де Ре[1369].

Однако уже летом 1440 г. Клод была вызвана в Париж: Университет и Парламент желали удостовериться в личности «новой» Жанны д’Арк, допросив ее в суде[1370]. Там она была вынуждена признаться в обмане и рассказать о своей прежней жизни[1371], в частности, о пребывании (очевидно, в период между 1436 и 1439 гг.) в Италии, где она якобы добивалась отпущения грехов у самого папы римского и где вступила в войско Евгения IV и приняла участие в нескольких военных операциях[1372].

Что стало с Клод дез Армуаз после публичного разоблачения 1440 г., неизвестно. В этот же период, по сообщению Пьера Сала, некая интриганка, выдававшая себя за Жанну д’Арк, была разоблачена лично Карлом VII[1373]. Возможно, речь шла именно о Клод. Возможно также, что она была еще жива в 1443 г., на что косвенно намекал текст дарения, полученного Пьером д’Арк 28 июля того же года, в котором о Жанне говорилось как о все еще состоявшей на службе у короля[1374]. Однако никакими иными сведениями о последующей судьбе Клод дез Армуаз мы не располагаем.

Столь же мало сведений сохранилось и о другой возможной самозванке – некоей Деве из Сермеза, которая упоминалась всего в одном документе – генеалогическом расследовании, проведенном в 1476 г. потомками Жана де Вутона, дяди Жанны д’Арк. Три свидетеля упомянули тогда, что встречали примерно в 1449–1452 гг. некую «Деву, которая была весьма сведуща в обращении с оружием и о которой помнят во Французском королевстве». Однако они не были уверены, что «это та, которая отвела короля на помазание [в Реймс]»[1375].

Чуть больше мы знаем о Жанне-Мари ла Ферон, так называемой Деве из Манса[1376]. Она родилась в семье ремесленников в Шассе-ле-Юссон и с самого раннего детства была подвержена видениям, уверяя окружающих, что ее мучает демон[1377]. В 1459 г. дама де Лаваль, во владениях которой проживала девушка, отправила ее к Мартину Берруйе, епископу Манса, принимавшему несколькими годами ранее активное участие в процессе по реабилитации Жанны д’Арк. Прибегнув к discretio spirituum, Берруйе удостоверился, что речь в данном случае идет о Божественном происхождении откровений. Однако уже в ноябре 1460 г. девушка вынуждена была вновь приехать в Манс: она заявляла, что демон не оставил ее в покое, и только процедура экзорцизма вернула ей на время здоровье[1378].

Влияние Жанны-Мари на окружающих было, вероятно, чрезвычайно велико[1379]. Она не выдавала себя за Орлеанскую Деву, но была очень на нее похожа: оставалась девственницей, практически ничего не ела и не пила, постоянно исповедовалась и пророчествовала. Она призывала жителей Манса избегать роскоши, не богохульствовать, не носить дорогую одежду. Она также обращалась и к королю, предлагая ему уменьшить налоги, поскольку война с англичанами уже закончилась[1380]. Возможно, именно политические требования Жанны-Мари привели ее весной 1461 г. в суд архиепископа Тура, где выяснилось, что декларируемая ею девственность является обманом, а сама она – не более чем игрушка в руках епископа Манса и его окружения[1381]. «Дева» была выставлена к позорному столбу, а затем провела семь лет в церковной тюрьме на хлебе и воде[1382], после чего, по свидетельству А. Дюфура, превратилась в содержательницу публичного дома[1383].

Как полагает К. Бон, Жанна-Мари ла Ферон была последней в ряду «пророков», в той или иной степени пытавшихся изменить ход политических событий во Франции. К 1460-м гг. вера в профетизм, по мнению исследовательницы, пошла в королевстве на спад, и у Людовика XI имелся уже совершенно иной взгляд на историю[1384]. Это мнение, однако, с моей точки зрения, не подтверждается фактами.

3.2. Роль пророка в истории

Как я уже отмечала, Людовик XI с большим вниманием относился как к уже умершим, так и к еще живущим святым и пророкам. Помимо Жана из Гента, чьей канонизации он добивался от Сикста IV, внимание короля привлек, в частности, Франциск Паолийский (1416–1507, канонизирован в 1519 г.), которого он почитал «святым человеком» и в честь которого сын и наследник Людовика, Карл VIII, основал монастырь в Плесси-дю-Парк[1385]. Вера в пророчества, особенно в те из них, что носили ярко выраженный политический характер и служили делу укрепления королевской власти, была свойственна и последующим французским королям. Карл VIII (1483–1498) и Франциск I (1515–1547) с большим почтением относились к проповедям и откровениям Джироламо Савонаролы и считали его истинным святым[1386].

Не менее ярко дух профетизма проявился в «королевской религии» Франции и после