Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

12 марта 1918 года большевистское правительство выехало из Петрограда в Москву, подальше от немецких войск, а заодно и от не в меру беспокойных питерских пролетариев.

И тут же мы находим свидетельства присутствия интернационалистов.

Аркадий Альфредович Борман (1891–1974), сын члена ЦК Конституционно-демократической партии, писательницы Ариадны Тырковой-Вильямс (1869–1962), агент контрразведки Добровольческой армии, некоторое время по заданию последней работавший в большевистском комиссариате внешней торговли в Москве, описывает свою поездку в Кремль в 1918 году:

«Едем на комиссарском автомобиле. Первая проверка документов при въезде. Видно, однако, что публика малограмотная. Документов не разбирают, но вид автомобиля внушает полное доверие. Нас обгоняет в открытом автомобиле Троцкий. У него вид хозяина – уверенный и спокойный. Вторая проверка наверху под башней уже более тщательная. Мы в Кремле. После шумных и модных улиц поражает тишина и пустота. Точно все вымерло… Большая площадь перед зданием судебных установлений завалена ящиками со снарядами. Они лежат в беспорядке. Кое-где стоят пушки без передков. Между ними бродят военнопленные в немецкой и австрийской форме. Как потом я узнал, в Кремле формировались коммунистические германские и мадьярские части. Ни орудия, ни они никем не охраняются. Надеются на внешнюю охрану Кремля, которую несет латышский батальон». (Русское прошлое. Кн. 1. Л.: Свелен, 1991. С. 128–129.)

И действительно, глаза белого разведчика не обманули его.

После Бреста число интернационалистов в 29 500 человек стало неуклонно расти. Члены германской миссии по перемирию и заключению мира посетили несколько лагерей военнопленных, разъясняя им задачу. И нужный размах был достигнут.

В июне 1918 года Народным комиссариатом по военным и морским делам была образована Комиссия по формированию интернациональных групп РККА при ВЦИК. (Интернационалисты. С. 575.)

В июле–ноябре 1918 года члены Комиссии выезжали в места концентрации военнопленных, где создавали местные секции Комиссии по формированию интернациональных отрядов. В частности, представители Комиссии посетили Нижний Новгород, Пензу, Арзамас, Рязань, Тулу, Орел, Курск, Ярославль, Казань, Симбирск. О результатах своей работы Комиссия докладывала непосредственно председателю ВЦИК Свердлову. (Интернационалисты. М.: Наука, 1967. С. 575.)

Так, например, по свидетельству австрийца Бергера, воевавшего в дальнейшем в составе знаменитой 1-й Конной армии Буденного, вместе с ним около 4000 бывших военнопленных из одного лагеря вступили в ряды Красной Армии весной-летом 1918 года. (Интернационалисты. С. 573.)

Немецкая аргументация секрета не составляет. Вот документ:

«Статс-секретарь иностранных дел – послу в Москве

Телеграмма № 121 Берлин, 18 мая 1918 г., на телеграмму № 122

Используйте, пожалуйста, крупные суммы, так как мы заинтересованы в том, чтобы большевики выжили. В нашем распоряжении фонды Рицлера. Если потребуется больше, телеграфируйте, пожалуйста, сколько. Отсюда очень трудно сказать, кого следует поддерживать в случае падения большевиков. Если будет действительно сильный нажим, левые эсеры падут вместе с большевиками. Мне кажется, это единственные партии, которые основывают свои позиции на Брест-Литовском мире. Кадеты как партия против Германии, монархисты тоже будут за пересмотр Брестского мирного договора. Не в наших интересах поддерживать монархическую идею, которая воссоединит Россию. Наоборот, мы должны, насколько возможно, помешать консолидации России и с этой целью поддерживать крайне левые партии.

Кюльман». (Германия и революция в России. 1915–1918: Сборник документов. С. 220–221.)

Историк И. Бунич резюмирует: «Возможность послужить фатерлянду, а заодно пограбить на чужой территории вдохновила многих, и буквально, как по мановению волшебной палочки, большевики при полном развале прочих воинских структур ощетинились прекрасно обученной и организованной армией, насчитывавшей более трехсот тысяч человек». (Бунич И. Золото партии. С. 25.)

Последнюю цифру подтверждает и Советская энциклопедия: «Всего в составе Красной Армии в разное время находилось до 300 тыс. интернационалистов». (Советская историческая энциклопедия. Т. 6. С. 160.)

Собственно, выбор, который стоял перед освобожденными военнопленными, был весьма прост: или Западный фронт мировой войны, со всеми его ужасами, или участие в большевистских карательных частях и организациях, с возможностью легкой наживы и сравнительно минимальными шансами на гибель.

Именно здесь кроется разгадка «бесчисленного» количества «латышских стрелков», наводнивших Советскую Россию. Понятно, что были среди них и реальные латыши, но последних просто физически не могло быть настолько много, чтобы удовлетворить все потребности большевиков в надежных и безжалостных военных кадрах.

Коротко поясним: первые латышские национальные воинские формирования были созданы в Российской империи по приказу генерала Алексеева, в то время командующего Северо-Западным фронтом, в июле 1915 года из добровольцев – жителей Лифляндской, Курляндской и Витебской губерний. Уже через год численность латышских стрелков в составе Русской армии достигла 11 500 человек. К февралю 1917 года – порядка 40 000, в составе восьми стрелковых полков.

Важно отметить, что далеко не все латыши поддержали большевиков. Так, часть стрелков, отступивших из Латвии в феврале 1918 года, приняла решение не участвовать в гражданской войне. Порядка 9500 стрелков воевало на стороне Белого движения. Например, в Сибири, при поддержке командующего войсками Антанты в России французского генерала Жанена, из латышей были сформированы Имантский полк и Троицкий батальон.

Что же касается армии Красной, то Латышская дивизия, воевавшая на фронтах Гражданской войны, к марту 1920 года насчитывала всего 17 000 солдат и командиров, разделенных на 9 полков.

Кстати, 11 августа 1920 года, по примеру Финляндии, Советская Россия признала независимость Латвии. 28 ноября 1920 года, после окончания боев с белыми за Крым, участвовавшая в них Латышская дивизия была расформирована, после чего порядка 12 000 стрелков вернулись на родину.

Интересно, что на устроенном большевистским командованием «параде победы» в Крыму латыши промаршировали под звуки гимна «Боже, спаси Латвию».

Впоследствии, при создании мифа о «Великой Октябрьской революции», советские «историки» продемонстрировали истинно творческий подход к фальсификации истории собственной страны. Но если, например, фигуру Израиля Лазаревича Гельфанда (Парвуса), финансировавшего ленинцев, удалось попросту вычеркнуть из анналов, то с сотнями тысяч интернационалистов поступить таким же образом не представлялось возможным. Тогда и был придуман универсальный образ «красного латышского стрелка», который объяснял все странности этих персонажей разом – и непонятный язык, и отсутствие родственных связей среди русского населения, и беспощадность к врагам, казалось бы, соотечественникам. И что самое главное, «преданность революции» – а куда бы они делись из огромной чужой страны, если бы их работодатели потерпели поражение?

«Интервенция»

Теперь поговорим об официальной советской версии «иностранной интервенции».

25 мая 1918 года «начался подготовленный и спровоцированный Антантой мятеж Чехословацкого корпуса», послуживший началом Гражданской войны и военной «интервенции 14 капиталистических стран». Боевые действия продолжались в Европейской части России