Большевики. Криминальный путь к власти - Юрий Михайлович Барыкин

28 января 1918 года Уральский областной комитет РСДРП(б) сообщал в Секретариат ЦК, то есть Свердлову: «во всех областях кипит работа. Организуем военнопленных». (Конев А. М. Красная гвардия на защите Октября. С. 108.)

И уже через некоторое время в Красную гвардию Екатеринбурга были приняты первые 200 интернационалистов. (Конев А. М. Красная гвардия на защите Октября. С. 108.)

21 февраля 1918 года в Петрограде прошло совещание Бюро пленных при Военном отделе ВЦИК и Центра военнопленных, которым руководили будущий глава Советской республики в Венгрии Бела Кун (1886–1938), серб М. Радошевич, чех Ф. Бенеш. Было принято решение образовать по всей стране революционные комитеты военнопленных, в задачи которых должна была входить «борьба с контрреволюционными элементами». (Интернационалисты. С. 132.)

И это несмотря на то, что три дня назад, 18 февраля 1918 года, германское командование, раздраженное затягиванием переговоров со стороны советской делегации, отдало приказ своим войскам начать наступление по всему фронту от Балтийского моря до Карпат. Основной удар наносился по направлению на Петроград. Большевистские части панически бежали, бросая орудия и пулеметы.

Германский генерал Гофман записал в своем дневнике 22 февраля 1918 года: «Это самая комическая война, которую только можно себе представить. Она ведется только на железной дороге и на грузовиках. Сажают какую-нибудь сотню пехотинцев с пулеметами и одной пушкой на поезд и отправляют до ближайшей станции. Берут станцию, большевиков арестовывают и продвигаются дальше. Это, по крайней мере, имеет некоторый интерес новизны». (Гофман М. Главный противник – Россия. С. 446.)

Действительно, немцы действовали небольшими разрозненными отрядами в 100–200 человек, собранными из добровольцев. Из-за царившей у большевиков паники и слухов о приближении мифических германских войск города и станции оставлялись без боя еще до прибытия противника. Двинск, например, был взят немецким отрядом в 60–100 человек. Псков был занят небольшим отрядом немцев, приехавших на мотоциклах. В Режице германский отряд был столь малочислен, что не смог занять телеграф, который работал еще целые сутки…

3 марта 1918 года в Брест-Литовске советская делегация «не читая» подписала мирный договор с Германией. Церемония подписания состоялась в Белом дворце Брестской крепости. (Троцкий Л. Д. Моя жизнь. Т. 2. С. 118.)

Вариант договора, подписанный 3 марта, оказался гораздо тяжелее для России, чем тот, который предлагался в декабре 1917-го.

Ю. Фельштинский: «В смысле территориальных изменений Брест-Литовское соглашение предусматривало очищение Россией провинций Восточной Анатолии, Ардаганского, Карсского и Батумского округов “и их упорядоченное возвращение Турции”, подписание немедленного мира с Украинской республикой и признание мирного договора между Украиной и странами Четверного союза. Фактически это означало передачу Украины, из которой должны были быть выведены все русские и красногвардейские (не русские? – Ю.Б.) части, под контроль Германии. Эстляндия и Лифляндия также очищалась от русских войск и Красной гвардии. Восточная граница Эстляндии проходила теперь примерно по реке Нарве. Восточная граница Лифляндии – через Чудское и Псковское озера. Финляндия и Аландские острова тоже освобождались от русских войск и Красной гвардии, а финские порты – от русского флота и военно-морских сил.

На отторгнутых территориях общей площадью 780 тыс. кв. км с населением 56 миллионов человек (треть населения Российской империи) до революции находилось 27 % обрабатываемой в стране земли, 26 % всей железнодорожной сети, 33 % текстильной промышленности, выплавлялось 73 % железа и стали, добывалось 89 % каменного угля, находилось 90 % сахарной промышленности, 918 текстильных фабрик, 574 пивоваренных завода, 133 табачные фабрики, 1685 винокуренных заводов, 244 химических предприятия, 615 целлюлозных фабрик, 1073 машиностроительных завода и, главное, 40 % промышленных рабочих, которые уходили “под иго капитала”». (Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. С. 286–287.)

Плюс к перечисленному Россия выплачивала 6 миллиардов марок репараций и возмещала убытки, понесенные Германией в ходе революции, – еще 500 миллионов золотых рублей.

Таким образом, расчет с Германией был произведен. Но поскольку в один день или даже месяц все условия, зафиксированные в Бресте, выполнить было невозможно чисто технически, большевистское правительство гарантировало себе немецкую поддержку еще на довольно длительное время. Собственно, большевистская Россия, возможно, так и осталась бы сателлитом Германии, если бы не Антанта и США, чьи армии в ноябре 1918 года принудили Центральные державы к капитуляции.

А сразу после Бреста, говоря о расчетах с Германией, русский журнал «Новый Сатирикон» иронизировал:

«– Кто правит Россией, Ульянов иль Ленин? – задавался вопросом один из читателей журнала.

– Ни тот, ни другой, – отвечала ему редакция. – А третий: Гогенцоллерн!» (Майсурян А. Другой Ленин. С. 272.)

И еще: «Карта России из географической сделалась обыкновенной игральной. И самой маленькой. Любой король ее бьет». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 276.)

«Газета “День” шутила, что большевики выражают волю “подавляющего большинства… прусского народа”». (Майсурян А. Другой Ленин. С. 273.)

Академик Д. С. Лихачев (1906–1999) позднее вспоминал: «Когда был заключен позорный Брест-Литовский мир, было невозможно поверить, что это не прямая измена, не дело рук самих врагов нашей родины». (Лихачев Д. С. Воспоминания. С. 157.)

Писатель В. Г. Короленко (1853–1921) 19 марта 1918 года сделал в своем дневнике характерную запись:

«Немцы заняли Киев, движутся к Полтаве. На днях был П. Д. Долгоруков. Его знакомая приехала из Киева в аккуратно составленном и аккуратно вышедшем поезде. Стоило прийти немцам, и русские поезда пошли как следует. Доехала до Ромодана. Полторы версты пешком, а там опять теплушка, опять грязь, разбитые окна, давка, безбилетные солдаты, отвратительный беспорядок. И этому народу, не умеющему пустить поезда, внушили, что он способен пустить всю европейскую жизнь по социалистическим рельсам. Идиотство… Кровавое и безумное». (Короленко В. Дневники. 1917–1921. С. 87.)

А вот еще иллюстрация к расчету «за германские услуги». Великий русский певец Ф. И. Шаляпин (1873–1938) вспоминает, как большевики отняли у него картины, которые он успел приобрести во время своей блистательной оперной карьеры.

Об этом с Федором Ивановичем беседовал лично один из большевистских лидеров Л. Б. Каменев, начав, впрочем, со столового серебра:

«– Конечно, тов. Шаляпин, вы можете пользоваться серебром, но не забывайте ни на одну минуту, что в случае, если это серебро понадобилось бы народу, то народ не будет стесняться с вами и заберет его у вас в любой момент…

Картины, которые у меня висят, тоже народные. Почему это вы один любуетесь на них? Хе… хе… Народ тоже картины любит…

Пожалуй, правда, думал я. Но когда я затем видал эти картины в Берлине на выставке у антикваров,