Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

в этой области права нравы смягчились, но все равно трудно пока представить себе методиста королем Англии или лютеранина князем Лихтенштейна. Хочешь быть монархом, хочешь возглавлять большую или крохотную нацию — знай в своих религиозных порывах берега. Как выразился твой премудрый коллега из древнего Израиля, «не передвигай межи давней, которую провели отцы твои» (Пр. 22:28). Или отрекайся — но тогда этот поступок многие назовут малодушием и капризом. Как это было, продолжим «брачную» ассоциацию, со многими женившимися по любви потентатами вплоть до Эдуарда VIII.

Что до каприза — то тут весь вопрос в том, насколько воздержание от этого религиозного каприза могло бы действительно способствовать этим самым государственным интересам. Ну передумала бы Кристина отрекаться от веры и престола, и что? Была бы все та же высокоученая мотовка и сумасбродка, с такими задатками наверняка профукавшая бы шведскую империю значительно раньше, чем это в силу известных обстоятельств сделал Карл XII. Знали бы мы что-нибудь о ней? А знаем ли мы навскидку что-нибудь колоритное о ее кузене Карле X Густаве, сменившем ее на троне, или о его сыне Карле XI?

А так есть скитания по Европе, есть причуды и странности, есть основанная ею в Риме великая Аркадская академия, определившая, в частности, развитие европейского музыкального театра вплоть до моцартовских времен, есть относительное бессмертие в бесчисленных книгах, спектаклях и фильмах, выводящих ее главной героиней.

И самое главное: она-то и в свои времена была уверена, что мир уже изменился, что ее досточтимый отец сражался в высшем смысле за свободу, а не только за национальную корысть или узкопротестантские интересы. И что в этом по-прежнему благочестивом на разные лады, но изменившемся мире она имеет право на что угодно. Не вступать в брак вовсе. Предаваться «мужским» занятиям без оглядки на кого бы то ни было. Отречься от короны — просто так, по движению души. Сменить веру, наконец. Всего этого в мире до 1517 года действительно не могло быть — просто потому, что запрос на все эти вольности стал казаться не просто возможным, но и реализуемым только после Лютерова афронта вместе с последующим валом событий.

1664. Али Уфки: протестантизм по-турецки

Почему польский кальвинизм, женевские псалмы и оттоманская музыка — вполне естественное сочетание

Весьма прискорбно, что он был безвременно похищен смертию прежде, нежели смог вернуться в христианскую веру — что он всей душою намеревался сделать, желая честно добывать свой хлеб в Англии среди христиан и разлучиться с неверными.

Ученый-ориенталист Томас Хайд об Али Уфки, 1690[127]

Войцех Бобовский (Али Уфки). Родился предположительно в 1610 году во Львове. После десятилетий жизни на Востоке (в Турции, а также, видимо, в Египте) стал едва ли не единственным ученым Оттоманской империи, известным в европейских научных кругах. Его работы исследователя и переводчика посвящены лингвистике, религии (как христианской, так и мусульманской) и музыке. Умер в 1675 году в Стамбуле.

«Лучше видеть царствующей в Городе турецкую чалму, чем папскую тиару», — упрямо твердили греки, видя, как войска Магомета II основательно располагаются под стенами Царьграда. «Лучше турки, чем папа!» — почти буквально повторяли сто с гаком лет спустя взбунтовавшиеся против Испании голландцы.

Можно подумать, что это они сгоряча — как пословица «Незваный гость хуже татарина» не означает же, что ордынский мурза с саблей прямо так уж и предпочтительнее, чем явившийся без приглашения родственник или сослуживец. Мол, католические державы, напуганные османской агрессией, призывали всех объединиться против общего врага (и в том числе ради этого не отказывать Риму в праве на статус единого центра христианского мира) — а мы не хотим только страха ради турецка быть под Габсбургами.

Но на самом деле «гезы», как видно, относились к этому девизу довольно серьезно, если они даже чеканили медальку с ним, причем для пущей наглядности делали ее в виде полумесяца. И вообще в геополитике XVI–XVII веков отношения протестантизма и ислама — странный, но большой и интересный сюжет.

Обе стороны, изображая трогательную близорукость, заверяли друг друга, что в религиозном-то смысле их разделяет сущая малость. Троица, искупление, предопределение — это все детали. Главное ведь что? Вы не поклоняетесь идолам, мы не поклоняемся идолам. Как тут не дружить против презренных латинян?

Особенно если эта дружба крайне выгодна обеим сторонам. Неизвестно, как сложились бы военные судьбы протестантских князей в Германии, если бы Карлу V не приходилось иметь дело с османскими атаками. Неизвестно, выстояли бы в конечном счете те же Нидерланды против испанского возмездия, если бы Испания не воевала против Порты в Средиземноморье. Присутствие турок в Центральной и Восточной Европе — фактор, который время от времени играл в ходе Тридцатилетней войны роль довольно важную, а отсутствие голландского и английского флота в рядах нескольких антиосманских коалиций привело к тому, что Турции достались и Крит, и Кипр.

Дипломатические контакты, сначала разовые, к середине XVII века уже были основательны и постоянны — в Стамбуле сидели посольства; вековая дружба Блистательной Порты с Францией все-таки давала иногда сбои, а вот послы Швеции, Англии, Нидерландов, выступая единым фронтом, хитро и умело влияли и на внутреннюю политику Османской империи, и на внешнюю.

В 1660-е все эти посольства часто имели дело с человеком по имени Али (или Али-бей) Уфки — музыкантом, а потом и переводчиком султанского двора. Разумеется, он был полезен и как драгоман, и просто как еще один «свой человек» в придворной среде: при Мехмеде IV управление империей выглядело уже не так безобразно, как 10–20 лет назад, когда на троне сидели то недоросли, то убогие, а визирей назначали гаремные евнухи и янычары, но все же ориентироваться без проводника в ориентальных тонкостях взяточничества и интриганства не всегда было удобно.