Стервочка Лиса - Лана Муар

48. Елисей

Шум воды приглушает пение, доносящееся из ванной, но оно все же пробирается сквозь дрему и, пройдясь по телу, растекается умиротворяющим теплом. Я улыбаюсь, прислушиваясь к словам, звучащим с каждой секундой отчетливее, разборчивее. Мне нравится слышать ее голос, счастливый и радостный, нравится как она поет, но не нравится вставать последним. Снова проснулся позже, а она вскочила раньше меня, наверное часа три назад…

Где-то, не так уж давно, в городе с камнем на улицах

Девочка смотрит кино и совсем малость сутулится.

Девочке нравится Он. Тот, кто с другой на экране.

Тот, кто в другую влюблен. Тот, кто не нравится маме.

На часах почти полдень, на тумбочке стоит мой завтрак, который я безбожно проспал – все давно остыло и едва теплое. Одна из кружек пуста, а глоток кофе из второй не стоило делать. Мерзкий вкус. Не люблю холодный кофе. Люблю его горячим, пробуждающим ото сна. И ещё люблю ее пение. С ним утро в разы приятнее. Черт, однозначно стоило проспать, чтобы его услышать.

Девочка помнит слова. Те, что другой произносит.

Шепчет губами едва, и на себя переносит.

Если бы он ей сказал… Все, что для той, кто с ним рядом.

Если бы он ей шептал, нежно обнял своим взглядом…

Я встаю, иду к ванной, отдавая ладонью команду Гулю и Галлу лежать. Две наглые морды в последние дни в край оборзели и дрыхнут уже на кровати, а не рядом… Плевать. Так даже лучше. Так она спит, прижимаясь ко мне. Бред, конечно. Мы всегда спим в обнимку. Она – мое сокровище, которое я никому не отдам. Прислонившись плечом к косяку, улыбаюсь шире, увидев за матовым стеклом кабинки душевой силуэт Забавы. Стоит под горячими струями воды, сжимая в ладошке какую-то бутылочку, словно микрофон, и отфыркивается от попавшей в рот воды.

Девочка плачет опять. Слезы в подушку украдкой…

И никому не сказать… Слов, что писались в тетрадке.

Снова под утро уснет. В окнах рассвет уж на улице

Девочка верит и ждет. И совсем малость сутулится…

По стеклу катятся крупные капли, а меня магнитом тянет к ней. Тянет так сильно, что невозможно устоять. Я снимаю трусы, откидываю их в корзину для белья и подхожу к разделяющей нас дымчатой преграде. Ладонь касается хромированной ручки, но не тянет ее – я жду, когда Забава допоет.

Где-то недавно совсем, в городе с камнем на улицах

Девушка едет в кино. И совсем малость сутулится.

Девушке нравился Он. В старом кино, на экране.

Тот, кто в другую влюблён, тот, кто не нравился маме.

Смеется, увидев меня, и краснеет от того, что ее слышали. Немного отступает, чтобы нам двоим хватило места под душем и смущается, когда я спрашиваю, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке:

– Обязательно в другую? Может, в этом кино что-то напутали?

– Не знаю, – дергает плечами так резко, что с кончика ее носа срывается капелька воды. – Ты выспался?

– Слишком. Кто-то сбежал от меня, и я проснулся.

Я вдыхаю запах ее волос, терпкий и горьковатый аромат полыни, тянусь к полочке с гелями и выдавливаю из одного на плечи Забавы чуть больше, чем требуется. Она хихикает, говорит, что уже давно намылась и собиралась выходить, но все же разворачивается, прижимается ко мне спиной и опускает руки, позволяя моим ладоням скользить по ее телу, чертить пальцами по груди, животу, бедрам… Я знаю, что мне еще нельзя, но это не означает, что ей тоже. Губы находят ее ухо, прихватывают мочку, опускаются к плечу, прокладывая частую дорожку из поцелуев, а Забава перехватывает мою руку, скользнувшую по бархатистой коже лобка вниз. В висках гулко ухает, а в паху болезненно пульсирует вздыбившийся член.

– Я хочу тебя.

– Кабанюша, нельзя, – выдыхает она, сжимая бедра.

– Я знаю, – хриплю ей в ответ, проталкивая палец к бугорку клитора. – Хотя бы так, прошу…

От одного прикосновения к нему Забава выгибается дугой и шумно выдыхает, впиваясь в мое запястье ногтями. Только я не намерен останавливаться и уступать. Особенно сейчас, когда почувствовал как горит ее лоно, как остро отзывается ее тело на мои ласки. Мы оба истосковались друг по другу, оба давно превратились в пороховые бочки, которым достаточно одной искры. Так почему же нельзя отдаться ей? Почему «нет», если мы оба хотим «да»? Прорычав что-то нечленораздельное, я проталкиваю колено между стиснутых ног Забавы, заставляя ее их раздвинуть, и мои пальцы наконец добираются до скользких совсем не от геля губок. Забава всхлипывает, мотает головой, а из моего горла рвется довольное урчание. Все запреты, которые хоть как-то работали раньше и сдерживали нас до этого момента, уже посланы к чертям. И мною, и ею. Забава мелко подрагивает, прижимается ягодицами к моему члену, трется о него, доводя и меня, и себя до исступления, а я задыхаюсь от рвущегося наружу желания. Кажется, вода закипает, превращается в пар, так и не коснувшись нашей кожи, и мои пальцы только сильнее распаляют нас обоих, приближая к неожиданному по своей яркости финалу. Я взорвался, едва ощутив первый спазм, пробивший ее тело. Услышал свою самую любимую букву, рвущееся дыхание… и взорвался… от того, что Забава бьётся в экстазе в моих руках…

– Похоже кто-то абсолютно не умеет терпеть, да? – Забава хихикает, вышагивая пальцами по моему животу, а я киваю.

Кто бы что ни говорил, но я самый счастливый человек на свете. Жмурюсь, чувствуя прикосновение губ, от которых кожа вспыхивает, а по венам медленно растекается бурлящее желание, дергаюсь от ощущения острых ноготков, а Забава заглядывает под одеяло и приподнявшись на локтях качает головой:

– Ай-ай-ай, и как это называется, а?

– А ты разве не догадываешься? – спрашиваю и хохочу, когда она притворно округляет глаза и прикрывает рот ладошкой:

– Хочешь сказать, что тебе одного раза мало?

– Вроде того.

Забава прыскает от смеха, тюкается лбом мне в грудь и вздыхает, когда ее телефон подает признаки жизни. Мелодия звонка играет один раз, второй, заходит на третий круг и обрывается, чтобы через пару секунд зазвучать снова, только Забава вжимается в меня всем телом и тянет одеяло, укрываясь им с головой, словно боится отвечать. Я тянусь к надрывающемуся мобильному, смотрю на экран – «Мама», – и сбрасываю вызов. Твиксы рассказали свидетелями какого разговора они стали, и не мудрено, что после таких ультиматумов Забава трусит. Она показала свои зубки, а ее матери, видимо, это ни разу не понравилось. Я успеваю просмотреть историю вызовов до того как мать Забавы начинает названивать снова – впервые со времени того мало приятного разговора и слишком настойчиво для того, чтобы просто поинтересоваться как дела у дочери.

– Не будешь отвечать?

– Не хочу, она по-любой орать будет, – глухо раздается из-под одеяла. – Поставь на бесшумку, я потом перезвоню.

– Хорошо, – сдвигаю рычажок и трель обрывается, а через мгновение на экране высвечивается «Папуля», с обеих сторон обрамленный сердечками. – Отец. Может что-то случилось?

Забава быстро вынырнула из своего убежища и я протягиваю ей телефон, чтобы через секунду оглохнуть от истеричного ора:

– Значит, как мать звонит, так она не отвечает, а как отец, так сразу? Неблагодарная дрянь! Вырастила на свою голову…

Твою мать! Поток яда льющийся из динамика даже меня прибивает своей жестокостью, а Забава чуть не плачет, отбрасывая мобильный, из которого не прекращаясь летят оскорбления:

– … если он хоть куда-нибудь дернется, то я его оставлю без нитки! Все до последней копейки отберу! Ты его на развод надоумила? Молчишь, дрянь? Сама пристроилась, осмелела и решила, что можешь лезть со своими советами в нашу жизнь? Много ты понимаешь, как я посмотрю! Только попробуй, шала…

Я давлю кнопку сброса вызова, не желая слышать