Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

Меченный Тьмой съежился еще больше, застыл, подобно изжеванному собаками драному коту. Молчал, шмыгал носом и думал о чем-то своем. Потом тихо-тихо попросил:

– А ты не можешь сам? Чтобы я не мучился… Я ведь ради этого и пришел… Сколько раз брался за нож, но не могу. Сил не хватает… А ты…

– А я что? Я привычен убивать? Лишать жизни тех, с кем под одним небом мостовые топчу?.. Нет, Джеро. Я стрелять не стану. Сыт по горло. Кровью, смертями, этой бесконечной гонкой наперегонки со смертью… Я могу лишь назвать белое – белым, а черное – черным. Сказать правду в глаза. И рассказать, что тебя ждет. А выбор и решение – принимать тебе. И платить по самому неподъемному счету – тоже тебе. Как бы ни было горько. Как бы ни было обидно за судьбу, что подбросила крапленую карту в колоду… Это наша жизнь. И каждому нести его ношу самому, если хочешь человеком остаться. А спихнуть грязь и мерзость другому – так и нечего о чужом золоте волноваться. Подумаешь – честь и совесть растеряешь по дороге, эка невидаль на Изнанке. Считай, нас здесь только такими и видят соседи.

– Тогда ради чего все это? Твоя беготня, мои годы честной службы?

Клаккер устало пожал плечами:

– Наверное, ради нас самих. Чтобы утром, взглянув в зеркало, ты видел себя, а не чужую рожу, которую родили твои худшие черты, в которых и себе признаться страшно.

Джеро медленно взял в руки револьвер и попросил:

– Не уходи, пожалуйста. Мне так будет легче… И если разрешат похоронить как положено, выбери мне место посветлее. Я ведь так любил солнце, когда был еще человеком…

* * *

Непривычно молчаливый палач вернулся в комнату, поставил горячую гильзу на середину стола и проворчал, придавив кулаком тяжелую столешницу:

– Паршивое дело. Паршивое и неправильное… Бедолагу пометило Тьмой, его же забитое желание стать когда-либо богатым толкнуло худшую часть на воровство, а затем и убийство… Мы бегали за чудовищем, способным принимать чужие лица, а в действительности гонялись за вышвырнутым на улицу бродягой, который боялся потратить лишнюю монету, попавшую ему в руки. И теперь настоящие жулики и пройдохи получат назад награбленное на Изнанке, а на местном кладбище появится еще одна забытая всеми могила. Кому еще интересен Джеро Перышко…

– Похоже, господин Шольц тоже смог его вычислить, – подал голос Пирем, скучавший все это время у окна.

– Да, шеф явно перебрал всех возможных знакомых среди банковских служащих, кто так или иначе встречался с пострадавшими. Проверил попавших в список, отбросил маловероятных кандидатов и остался с единственным именем… Кстати, давно его не слышно, господина великого сыщика. Вряд ли он в пять утра будет ковыряться в тряпье нищей ночлежки.

Скрипнула дверь, пропустив заспанного дежурного по службе Сыска. Прищурив припухшие глаза, унтер удивленного посмотрел на замолчавшего охотника и протянул:

– А вы уж вернулись?

– Откуда? – насторожился Клаккер.

– Так с полуночи депеша лежит внизу. Господин Шольц собирался проверить какое-то здание с подозреваемым, просил вас туда подъехать… Не видели, что ли? Бумага лежит на обычном месте, с пометкой «срочно». Я думал, вы уже там побывали…

– Адрес давай! Адрес! – взревел палач, хватая полушубок и вылетая разъяренным медведем в коридор. – И участок соседний по тревоге поднимай! Раз Шольц до сих пор не приехал, значит, вляпались они там с этой проверкой! Поднимай ребят и туда, следом за нами!

Уже скатываясь со ступенек на занесенную снегом площадь, охотник прорычал Пирему, бежавшему следом:

– Я знаю только одних гадов, кто способен столь ловко перехитрить Шольца! Веркер их тоже очень хорошо знает, сектантов проклятых! Горцы это обращенные, больше некому!.. Шевелись, парень, а то ведь и не успеем!

* * *

Парочка сумела незаметно пробраться по крышам к нужному зданию, пролезла в незакрытую отдушину и тихо замерла у чердачного люка, прислушиваясь к скрипам спящего дома. Клаккер приподнял на сантиметр тяжелую крышку и замер, внимательно разглядывая слабо освещенный лестничный пролет внизу. Потом зло усмехнулся и погрозил пальцем помощнику, который вцепился в ручку револьвера изо всех сил:

– Здесь остаешься, понял? Чтобы я тебя там сгоряча не подстрелил… Чую, наши клиенты. Один за углом бродит, проход сторожит, остальные ниже. Шумят что-то, гремят железом… Видимо, не срослось у них Шольца прихлопнуть, вот и торопятся, пока утро не настало… Значит – ждешь и выход на крышу страхуешь. Понял?

Дождавшись ответного кивка, палач распахнул люк и дважды выстрелил в проем, свалив охранника. Сменив револьвер на обрез, заорал вниз, разметав остатки хрупкой тишины:

– Где же тебя угораздило, друг сердечный?! Я давно дома и волноваться стал, где черти руководство носят!

Из серого полумрака, слабо исчерченного пятнами газовых светильников, донеслось:

– В подвале зажали, убивец! Я с местным патрулем тут кукую, жду, когда проспишься!

– Ну, значит, дождался, – метнулся вниз Клаккер, попутно сшибая картечью кого-то на лестнице. – Сейчас буду, босс! Дай только по чужим костям пройтись!

Грохот выстрелов заполнил четырехэтажный особняк. Казалось, стреляют из каждого угла, из каждой темной дыры. Одетые в разномастную одежду неизвестные совсем не ожидали столь неожиданного визита гостей и теперь лихорадочно пытались занять оборону, блокируя разъяренному палачу дорогу вниз. Но тот пробивался с мощью громадного паровоза, набравшего разгон, сметая на своем пути любого, кто попадется под руку. Двое оборванцев запаниковали и выскочили на улицу, собираясь бежать, но из подкатившей пролетки загрохотали револьверы полицейских, и истошный крик заметался в пороховом дыму:

– Зажали, зажали погонники! Черным ходом бежать надо, пока не повязали!

– Какой ход, придурок! В подвале сыщик сидит, добить не можем!

– А‑а‑а!

И вторя истошному воплю, вниз по лестнице полетел очередной покойник, считая конечностями пролеты: хоп-хоп-бабах…

– Идиоты, – прошипел худой мужчина в сером костюме-тройке. Его отправили сюда, чтобы окончательно разобраться с двумя умниками, которые не только боролись с Тьмой, но и сунули нос в чужие дела. Сколько денег и усилий потрачено зря. Сколько серьезных людей решило подождать, чем закончится противостояние между Городскими властями и демонологами… И теперь, когда все было подготовлено, когда ловушка практически захлопнулась, когда всего-то нужно было аккуратно прибить сыщика, а затем выманить и пристрелить придурковатого охотника – все пошло прахом. Как всегда – напортачили исполнители. Ни ножа, ни пистолета доверить нельзя. Сделают через пень-колоду. Приходится все самому…

Клаккер успел зачистить три верхних этажа и теперь готовился к окончательному броску вниз. Его путь отмечали лишь трупы, разбитые двери и испятнанные пулями стены. Подъехавшие полицейские азартно палили в распахнутые двери, отбив у остатков банды всякое желание метаться по фойе. Проверить заряды в обрезе и…

– Сзади! – закричал тонкий знакомый голос, и охотник кувыркнулся в сторону, понимая, что не успевает, никак не успевает. Проскользив юзом до стены, он направил ствол в темноту коридора, где уже сверкал вспышками пистолет преступника. Хрупкая фигурка дернулась, поймав чужую смерть, и медленно завалилась в сторону. А Клаккер всаживал заряд за зарядом в негодяя, вырывая с каждым выстрелом куски плоти из серого костюма. Стрелял и стрелял, понимая, что все равно не успел…

* * *

Пирема похоронили холодным морозным вечером. Осунувшийся от горя палач стоял рядом с могильным холмиком и лишь изредка смахивал редкие снежинки, падавшие на бритый затылок. Потом медленно натянул шлем и посмотрел в глаза Шольцу:

– Я могу понять нечисть. Их из родного дома вышвырнули сюда, они выживают как могут. Но когда обычные люди ради власти глотки другим рвут – я этого не понимаю и принять не могу… Мало им себя с Тьмой мешать, так и других пытаются заставить плясать под свою дудку. И пока их не передавим, нам жизни не будет. Не дадут… Ведь и не лезли к ним в гнезда, лишь в Городе хвосты прижали – так ведь нет, не уймутся…

Сыщик помолчал, бережно придерживая висевшую на перевязи руку, потом ответил:

– Расследование пока не закончено. Взяли троих живыми, допрашивают. Им или петля за нападение на полицейских, или каторга. Вроде бы жить хотят, не запираются.

Клаккер лишь криво усмехнулся:

– Заказчика-то сразу назвали. И откуда он приехал – тоже уже известно. Вот только власти в горы не полезут. Им гадюшник сейчас ворошить неохота… А я займусь. Потому что это уже не по службе. Это уже личное. И не вздумай меня отговаривать.

Шольц медленно подошел к выгравированной крохотной фотографии, провел пальцами по навсегда застывшей улыбке