В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Время от времени дядюшка заговаривал о том, что подыскивает мне партию. В качестве потенциального супруга упоминались герцог Флоренции и сын короля Франции. Ничего не вышло в обоих случаях, но я знала, что, хотя издание нового Акта о престолонаследии сделало меня третьей в очереди на трон после принцессы Елизаветы и моей матери, я все равно остаюсь очень желанной невестой. Свадьбы мне ждать недолго, иначе и быть не может.

Очередной акт парламента утвердил моего дядю вместо папы верховным главой на земле Церкви Англии. Все, кто занимал публичные должности, были обязаны принести клятву с признанием его нового титула и брака с Болейн.

Время выдалось беспокойное, но я всячески старалась не вступать ни в какие распри, бушевавшие по всей стране. Клятву я дала. Разделять реформистский пыл сторонников Болейн не рвалась, а вместо этого тихо продолжала соблюдать привычные для меня религиозные обряды. Никто не донимал меня претензиями по этому поводу.

В покоях Болейн часто устраивали развлечения. Мы музицировали на лютнях и пели, танцевали, шутили, играли в карты и кости, флиртовали. Вместе с двумя моими подругами, Мэри Шелтон, кузиной Болейн, и Мэри Говард, которая была замужем за побочным сыном короля герцогом Ричмондом, я сочиняла и собирала стихи. Мы переписали их и переплели в книгу, которую хотели распространить при дворе. Она до сих пор где-то у меня лежит.

Болейн была королевой уже два года, когда на одной из встреч у нее в покоях я познакомилась с ее дядей, Томасом Говардом. Ему исполнилось двадцать три, мне двадцать, и он приходился младшим братом могущественному герцогу Норфолку, но разница между ними в возрасте была очень велика. Мы сошлись благодаря общей любви к поэзии. Том сам писал хорошие стихи, ему нравились словесные игры и загадки. Он остановился у стола, за которым две Мэри и я занимались переписыванием стихотворений, и взял в руку листок с одним из моих. С того момента я пропала.

Мы проявляли осмотрительность. Инстинкт подсказывал, что король не одобрит мою влюбленность в человека, которого не он для меня выбрал. Мой брак находится полностью в его воле и будет заключен ради выгоды короля и Англии. Томас Говард, младший отпрыск знатного рода, человек без наследства, без перспектив и без влияния в какой-либо области, не имел никаких шансов. Но я была молода и своевольна, мое сердце не желало прислушиваться к политическим соображениям. Несмотря на это, я сохранила достаточно благоразумия, чтобы разыгрывать неприступность. Долгое время Том жаловался, что я отношусь к нему пренебрежительно, хотя с моей стороны это была прежде всего осторожность.

– Я люблю вас! – шептал он снова и снова при наших тайных свиданиях.

И неизменно слышал от меня, страшившейся сильнее вовлекаться в эту историю:

– Я могу быть только вашим другом. А дружбу я ценю так же высоко, как любовь.

– Дружбу? – отозвался Томас однажды вечером, когда мы прогуливались в укромном уголке сада. – Если вам от меня нужно только это, тогда лучше нам было вовсе не знать друг друга!

Мои щеки вспыхнули.

– Соглашаясь встретиться с вами здесь, я не предполагала, что вы начнете так бурно выражать свою любовь. Мне нужны честные отношения и дружеская компания.

Это была неправда. Я жаждала его любви, но не смела сказать об этом.

– Я люблю вас безмерно, а вы не хотите это принять! – воскликнул Томас. – Вы хоть понимаете, как это обидно?

– Что может быть обидного в искренней дружбе?

– Это все равно что прогнать меня! – пробормотал он. – Боже, дай мне терпения!

После этого он написал для меня стихотворение, в котором сетовал на мою холодность, и нарисовал под ним две стрелы с зазубренными наконечниками: стрелы Купидона могут ранить.

Я стала относиться к Тому с большей теплотой, просто не могла удержаться – я была без ума от него, но очень боялась, что кто-нибудь узнает о нашей любви и расскажет все моему дяде. Однако постепенно чувства ослепляли все сильнее, и я начала утрачивать ощущение реальности ситуации, в которой мы находились. Но я не так далеко зашла в своем безрассудстве, чтобы забыть о необходимости блюсти свою честь. Я доверилась Мэри Говард, та разрешила нам встречаться в ее спальне и согласилась присутствовать как компаньонка. Так прошло много наших тайных свиданий. Томас говорил, что я – его истинная любовь, и жадно целовал меня, но всегда вел себя как настоящий джентльмен. Хотя мы страстно обнимались, он никогда не просил меня ему отдаться. Это могло подождать до момента, когда мы поженимся. Напрасные надежды, и, думаю, мы оба понимали, у нас нет будущего, однако обманывали самих себя, притворяясь, что оно есть. Так продолжалось целый год.

Нам следовало сознавать: мы навлекаем на себя беду. Всякий раз, как я брала в руки книгу, которую мы с подругами составляли, прямо у меня перед глазами, на первой ее странице стояло спасительное предостережение:

Остерегись, чтоб не раскрылись сразу

Пути любви людей пытливых глазу;

Едва ли правду ты сумеешь утаить,

А потому остерегись, чтоб слез не лить!

1536 год – был ужасным. В январе умерла королева Екатерина. Четыре месяца спустя я сопровождала Болейн на турнире в Майский день, когда кроль вдруг резко встал и ушел с лицом, подобным грозовой туче, оставив свою супругу в полном недоумении. На следующий день мы все еще рассуждали, что же это предвещает, как вдруг королеву взяли под арест и препроводили в Лондонский Тауэр по обвинению в прелюбодеянии с пятью мужчинами, одним из которых был ее родной брат, и сговоре с целью убийства короля. Даже я сочла это маловероятным.

Двор бурлил от домыслов и пересудов. Все обсуждали, кого арестуют следующим. Дам королевы допросили, но я не замечала ничего неподобающего в поведении Болейн и не могла дать никаких показаний, хотя мне, может, и хотелось свидетельствовать против нее. Когда ярким майским утром ей отрубили голову, я не горевала, потому как ненавидела все, что она олицетворяла собой и за что выступала, хотя скорость, с какой произошла расправа, меня потрясла.

Всего одиннадцать дней спустя мой дядя король женился на одной из фрейлин казненной королевы, Джейн Сеймур. Я порадовалась за него, ведь он любил эту девушку. Джейн была тихая, бледная блондинка, которую никто не считал особенной красавицей, но я знала ее как добрую католичку, порицавшую разрыв с Римом и симпатизировавшую Марии. Меня Джейн тоже любила.