Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

подражания арабским дирхемам IX в., а в X в. к ним добавляется собственная денежно-весовая система, основанная на обрезанных в кружок монетах, охватывающая земли северян (кроме ранее покоренных русами черниговских), южных вятичей и юго-восточных радимичей. В Хазарин этой системы нет, как, впрочем, и в Киево-Новгородской Руси. Впрочем, «варварские» подражания дирхемам встречаются и за пределами Юго-Восточного региона, отражая, возможно, попытки хазар распространить сферу своего экономического влияния на финно-угорские племена Севера. Так, на местном (весском) предшественнике древнерусского Белоозера — городище Крутик — в слоях IX в. обнаружены не только аббасидские дирхемы начала — первой половины IX в., но и подражания им (Голубева, 1991. С. 149). Эти факты стыкуются с предположением А.П. Новосельцева о хазарской экспансии в земли кривичей (Новосельцев, 1991). За это и географический фактор: от западных границ Брянского ополья, почти наверняка подчиненного в IX в. Хазарскому каганату, до юго-восточных кривичских памятников (правда, более поздних) — менее одного дневного перехода. Есть и иная точка зрения на зону «варварских подражаний» как на «Русский каганат», археологически представленный волынцевской культурой (Седов, 1998а, б), что объединяет последнюю с полянами (Петрашенко, 1990). Эти шесть волынцевских групп перекрывают также все возможные водные пути из Черноморско-Каспийского региона на север и их ответвления.

Строительство крепостей на Дону именно с этой целью — для удовлетворения фискально-пошлинных интересов военно-торговой верхушки Каганата — отмечала С.А. Плетнева (Плетнева, 1976. С. 55), однако она не связывала эту функцию с волынцевскими группами населения по окраинам внешней (славяно-балто-финской) зоны Каганата. Скорее всего, именно этим фактором (контролем над торговыми путями, а не скудной данью) объясняется выбор славяно-финских племен — данников Каганата, хотя одновременно группы волынцевского населения с внешней (для Хазарии) стороны как бы оконтуривали земли ранних вятичей, северян и, возможно, радимичей до их расселения на Соже. Само же появление волынцевцев (кто бы они ни были в этническом плане) в Юго-Восточной зоне вряд ли связано с государственной политикой переселения покоренных групп населения на окраины государства (в данном случае — Каганата), так как в начале VIII в. (именно тогда появляется волынцевская культура) ослабленный арабскими войнами Каганат вряд ли мог предпринять подобную акцию, способную вызвать недовольство как переселенцев, так и местного населения. Однако если принять соотнесение «Вантита» 1-й традиции восточных источников с каким-то пунктом или микрорегионом (агломерацией) в земле вятичей, основания для чего имеются, то в этой торговле под эгидой хазар участвовала и славянская верхушка. Устанавливаются (или сохраняются) в IX в. культурные связи роменских славян с Великой Моравией и ее южной сферой влияния, о чем свидетельствуют некоторые типы украшений. Косвенно это говорит и о функционировании «хазаро-баварского» пути через славянские земли (Й. Херрманн, А.В. Назаренко). Возможно, его установлению способствовало включение славянских территорий в состав Каганата.

Вероятно, первоначальное бегство каких-то групп населения (предположительно ирано-тюркского) к своим, уже жившим здесь пастырским «родственникам», после гибели Великой Болгарии и во время арабских войн на Северном Кавказе могло иметь место. О характере переселения косвенно свидетельствует изменение погребального обряда — от ингумации салтовцев к кремациям, перенятым у местного населения, волынцевцев (если не считать последних прямыми потомками пеньковцев или именьковцев). Роль степных поселенцев в славяно-балтской среде существенно менялась на рубеже VIII–IX вв., после внутреннего конфликта, в итоге завершившегося компромиссом хазаро-иудейской торговой верхушки и болгарских степных ханов, допущенных к кормилу власти. В итоге родственники последних — волынцевцы — могли стать опорой властей Каганата во вновь присоединенных и тоже славянских землях. Кратко их можно назвать «военными поселенцами», выполнявшими, скорее всего, и функции сбора дани со славян (от «дыма» или от «рала»), но самих от налогов освобожденных.

Не исключена вероятность, что в качестве компенсации того, что болгары-тенгрианцы стояли все же на ступеньку ниже хазар-иудеев, им могло быть предоставлено право (и обязанность) контроля за «колониями». Подобная практика известна в таких сложных по территориальному устройству государствах, как Карфаген или Бенин: здесь «граждане» (но как бы «второго сорта», не принадлежавшие к правящим благородным родам) имели привилегию в обход последних поставлять наместников на окраины государства, где жили вообще «неграждане», к управлению ни в коей мере не причастные.

В данном случае ситуация, возможно, облегчалась и традициями давнего ирано-тюрко-балто-славянского симбиоза на Левобережье, когда болгаро-аланы (или кто бы ни были волынцевцы) не воспринимались местным населением враждебно, как завоеватели, и тем успешнее могли осуществлять свои функции в пользу Каганата. Недаром не известно ни одного восстания славян против хазар (эпизод с Полянской «данью мечами» неоднозначен), при этом антиваряжскими, а позднее антирусскими движениями и проявлениями враждебности листы летописи буквально пестрят. Дата прекращения функционирования Битицкого городища спорна и опирается не столько на археологически обоснованные датировки, сколько на контаминацию с потрясениями внутри Каганата и основанием в 30-х гг. IX в. крепости Саркел. Разница же в 30 лет — первая либо последняя (по нашему мнению) треть IX в. — археологически вряд ли уловима. Если же принять как гипотезу одновременность Битицы в середине IX в. как центра сбора хазарской дани с данью варяжской, затем «русской» на Севере, то тогда имеет основание сравнение В.В. Приймаком этого поселения Юго-Востока с таким центром Севера и опорным пунктом скандинавской колонизации, как Старая Ладога. В данном случае, с учетом расположения рядом с Битицким волынцевским городищем частично синхронного ему ромейского, можно найти на Севере более удачные примеры «пар городов» (местного и варяго-русского): Рюриково городище — Новгород, Крутик — Белоозеро, Изборск — Псков, Гнёздово — Смоленск, Сарское — Ростов. Хотя вопросы о хронологии, статусе и функциях многих из них достаточно спорны, сама идея о расположении опорного пункта «верхнего уровня власти» рядом с контролируемым им местным административным центром (Петрухин, Пушкина, 1979), концентрирующим собранную с подчиненной последнему волости/ княжения дань, представляется плодотворной.

По аналогии с историко-археологически отраженным процессом сбора варяжской дани можно реконструировать этот процесс и для хазарской сферы влияния. Вероятно, из Битицы назначались наместники (тудуны) в отдельные регионы Левобережья, охваченные хазарской данью. Возможно, свидетельством наличия дружины такого наместника в Брянском ополье является «этнически чистый» (как и собственно волынцевский на Сейме) могильник у села Полужье на Десне. Отличие здесь в наличии в Полужье хоть и небольших, но курганов (Шинаков, Чубур, 2018). Вооружены были эти воины (по крайней мере, в Битице) салтовским оружием и снаряжением (Приймак, 1994. С. 14, 26), хотя, судя по обряду кремации, в религиозно-обрядовом отношении они не могут отождествляться с алано-болгарами напрямую.

Что касается возможного наличия правителей «вождеств» славянского или балтского происхождения, то косвенные археологические свидетельства об их существовании относятся лишь к четвертому этапу (с середины X в.).

Третий этап преддревнерусского потестарного развития Юго-Восточной зоны связан с попытками русов (Аскольда и Дира, затем