Вечные клятвы - Ана Эм

я достаю телефон Елены из внутреннего кармана. Ввожу пароль и открываю приложение для отслеживания. Я не заметил этого сразу, но здесь действительно подключено два устройства. Одно мое, и тот факт, что я понятия не имею, где именно стоит маячок, все еще взрывает мне мозг. Она явно не ставила его на машины, потому что те проверяются на подобную хрень постоянно. Вариант с одеждой тоже отпадает, ведь устройство только одно.

Встряхиваю головой, сосредоточившись на адресах, где побывала машина Баринова сегодня. Тот привязанный ублюдок оказался прав. Судя по тому, что я вижу, сукин сын оставляет машины в совершенно рандомных местах и скорей всего меняет их постоянно. А значит, то же самое происходит и с местом его жительства. Однако есть кое-что интересное.

Его машина была сначала недалеко от нашей территории, затем у дома Елены в момент нападения, после у школы, где учатся дети Карлы и точно вишенка на торте, завершает свое путешествие в аэропорту Чикаго.

Теперь у меня не остается сомнений. Карле не угрожали, она добровольно заключила сделку с Братвой. И что-то мне подсказывает, что вина за это лежит на ебанном Вико. Зачем женщине сбегать с детьми из дома, если у нее все хорошо, верно?

Убираю телефон обратно во внутренний карман, и размяв шею, поворачиваюсь к Антонио.

– Женщин отвези к остальным.

Он кивает и тут же устремляется наверх. Я достаю пистолет из кобуры и заканчиваю начатое.

Спустя еще три часа и двадцать хреновых минут, я наливаю себе скотч в своей гостиной.

Восемь часов.

Ее нет уже больше восьми часов.

Сегодня я убил больше людей, чем за всю свою жизнь, но ни один сукин сын не выдал мне необходимую информацию. Тех, кто ее забрал, я тоже, сука, не нашел. Потому что ублюдки скорей всего прячутся вместе с Бароном. Я знаю, чувствую, у него осталась еще минимум половина людей. И все они прикрывают его жопу.

В моей голове есть только две причины, зачем ее забрали.

Первая – я.

Вторая – она.

И я очень надеюсь, что ублюдки не в курсе, что это ее разыскивает сенатор. Иначе в таком случае, я не смогу ее вернуть. Они не пойдут на сделку со мной. Или пойдут, а потом все равно передадут ее сенатору.

Выпиваю залпом скотч и наливаю еще, потому то не ощущаю на языке ничего, кроме привкуса метала. Достаю два телефона из пиджака и сбрасываю его. Затем взяв в одну руку наши телефоны, а в другую стакан опускаюсь на пол и приваливаюсь к стене.

Что можно сделать с женщиной за восемь с половиной часов?

Сегодня на каждого ублюдка я в среднем потратил всего сорок минут.

Уткнувшись затылком в стену, поднимаю глаза на потолок.

– Я никогда не верил в тебя. Но моя жена верит. Она сказала, что я одна из причин, по которой она… – делаю глоток скотча. – Просто…просто позволь ей жить.Пожалуйста.

Чувствую как по виску начинает скатываться то, чего не было даже на похоронах моей матери.

– Я все сделаю, только позволь ей жить.

Закрыв глаза, я впервые в жизни это делаю.

Я молюсь.

Молюсь, потому что не знаю, что еще могу сделать.

Понятия не имею, сколько проходит времени, но мой телефон вдруг оживает. Я хватаю его и тут же прикладываю к уху.

– Какого это выпотрошить половину города и все равно не суметь ее найти? – раздается голос Ильи, мать его, Баринова, и я поднимаюсь на ноги.

– Чего ты хочешь?

– О, для начала, еще немного поразвлечься с твоей женой, когда она наконец очнется.

Телефон в руке начинает трещать от того, как сильно я его сжимаю.

– А потом хочу видеть у себя документы о передачи твоей компании и всех ее активовмне. У тебя есть время до десяти часов утра, после мы с Еленой перейдем к более интересным играм. Если ты понимаешь, о чем я. Тик-так, мудила.

Он сбрасывает, и я изо всех сил подавляю желание запустить телефон в стену. Бросаю взгляд на часы. Сейчас почти пять утра, а значит, у меня в запасе только пять часов на то, чтобы подготовиться.

Сука.

Я все же запускаю стакан в стену. Тот разлетается на крошечные кусочки. Слишком мало времени. Виктор попросту не успеет. Ублюдок специально это сделал. Подобные сделки требуют минимум суток, и он это знает.

Телефон в руке снова оживает, и мои брови сходятся на переносице, когда высвечивается незнакомый номер. Отвечаю на звонок.

– Привет, зятек. У меня к тебе только один вопрос. Как тебе удалось так знатно проебаться?

Елена

Первое, что чувствую, придя в себя – это невыносимая вонь. Будто я в собачей конуре или что-то в этом роде. Следом приходит ощущение холодного бетона под щекой и…боль. Перед глазами плывет, когда пытаюсь открыть их и понять, где нахожусь. Висок болезненно пульсирует. Думаю, это от удара в стену. И судя по головокружению и легкой тошноте, у меня хреново сотрясение.

Мне не сразу удается подняться и сесть, но как только я это делаю, то сразу понимаю, что мое первое предположение оказалось верным.

Я на какой-то псарне, в клетке, где даже нельзя выпрямится в полный рост. Забавно, кажется, теперь я лучше понимаю Эдду. Справа и слева от меня похожие клетки, но с собаками, явно охотничьими. На меня они не обращают никакого внимания. Слава богу.

Делаю глубокий вдох, и он отзывается острой болью в грудной клетке. Видимо, одно или пара ребер сломаны. На мне лишь трусы и…касаюсь пальцами крестика на шее, выдыхая с облегчением. Я плохо помню, как ублюдки раздевали меня, обыскивая на предмет скрытых маячков, но судя по отсутствию боли между ног, они не стали…

– Господи, спасибо. – шепчу, прекрасно понимая, что это может быть всего лишь временное облегчение.

– О, ты не того благодаришь. – раздается знакомый голос где-то впереди, и я рефлекторно прижимаю согнутые колени к груди, игнорируя боль в ребрах.

Илья стоит возле моей клетки, весело склонив голову набок.

– Тебе стоит сказать спасибомне за то, что не позволил пустить тебя по рукам. – пожимает плечами. – Всем нынче хочется отхватить кусок шлюхи Сандро Ломбарди. Особенно после вчерашней ночи. Они просто жаждут поиметь тебя во все щели. Так что, скажи спасибо, малышка.

– Спасибо. – тут же выдыхаю, схватившись руками за крестик.

Илья довольно кивает.

– Но это ведь не значит, чтомне нельзя