Вип персона - Соня Рыжая

сорвало мое сердце в бездну. Рванул к ней. Безжизненное тело унес к себе, и весь день окружил Женьку заботой. Она пару раз приходила в себя, но такое впечатление что ей все это казалось сном, тут же опять проваливаясь в глубокие недра сновидений.

Застать пустую постель - оказалось страшнее Арамагедона. Понять, что любимая женщина сбежала не позволив обьяснить кто был рядом со мной - зацепило душу обидой. Метался загнанным зверем в клетке. В порыве гнева уничтожая интерьер, сгорал в желании поехать следом, но обида держала крепко за штаны.

Звонок от Лазарева решил исход моих мучений. Его слова о болезни Нади и падении Жени с лестницы. Ее тонкой грани между жизнью и смертью - развеяли, как сигаретный дым, обиженку в груди.

До родного дома и моих любимых я летел на автопилоте, молясь лишь об одном. Пусть только живут мои девочки. Все готов принять. Любые испытания в замен здоровья Жени с дочкой.

Врываюсь в кабинет УЗИ клиники, где сутки находиться любимая одна. Готов Халком сражаться, доказывать всем Богам на что способна моя любовь. Меня не смогли остановить несколько человек охраны, медсестер и врачей, а вид счастливого лица моей малышки, и монитор, где обычно показывают беременным их будущих детей - ставят на колени. Услышать стук сердца нашего ребеночка взрывает мозг пониманием, и я роняю слезы не стыдясь.

Евгения

Несколько месяцев спустя…

Наблюдать со стороны в коридоре клиники за любимым, который в ожидании приговора пожизненных мук одиночества заставляет меня поежиться. Там в кабинете УЗИ не смогла сказать: простила, отпустила, доверилась. В тот момент не важны были слова, лишь взгляды наполненные счастьем и переполненные любовью сердца трепетали в груди птицами - имели ценность. Говорят - глаза зеркало души - так вот почему смогла отпустить ненависть, забыть прошлое. Даже при первой нашей встречи было во взгляде Шмелева что-то, что выбило первый кирпичик из непробиваемой оборонной стены.

Затаив дыхание, медленно, почти крадясь, приближаюсь к нему и присаживаюсь рядом. Он подавлен, руки нервно дергают волосы, взъерошивая их хаосом не только прически, но и его состоянием. С поникшей к коленям головой, изучает рисунок кафеля на полу, весь вид всегда собранного мужчины говорит совсем о других мыслях, и я уверенна ему не интересно сейчас даже свое здоровье, так как в тонкой рубашке не по морозной погоде за окном. Видимо с самолета сразу сюда летел, не задумываясь, что жаркий климат островов останется восвояси.

Шмелев не смотрит на меня, пока не слышит, шум сумки, неуклюже соскочивший с моего плеча на пол.

Эд смотрит на сумку, а затем на меня, прежде чем отвернуться на долю секунды. Затем его голова резко возвращается ко мне. Его глаза расширяются, и рот открывается от удивления, он не может слова сказать. Не ожидал моего появления. Страх в его глазах говорит, как сильно боится снова потерять меня, не познать радость отцовства.

- Привет, - говорю, мягко, но уверенно, - как ты?

В его глазах шок.

- Что? - он качает головой, моргает несколько раз, хлопая ресницами, как будто не может поверить, что я действительно здесь рядом. Вероятно, Шмелев думает - я - галлюцинация, даже во сне не предполагал, что простила без объяснений .

- Прости. Сбежала, не дав мне слова сказать… Ты все не так поняла… Если бы я даже захотел тебе изменить, то не смог бы. У меня не стоит ни на одну женщину кроме тебя. Они просто подруги моей сестры, а она не могла их встретить. - протараторил на одном дыхании, подконец тяжело дыша коснулся моей руки сжимая, словно боялся моего исчезновения.

Глубоко вздыхаю.

Речь, которую я репетировала снова и снова в течение последнего получаса, сразу забывается, и я произношу:

- Я давно простила. Если бы ты не уехал… - Эд прикладывает палец к моим губам, и меня пронзает электричеством. Его прикосновения все больше делают меня не нормальной. Как последняя маньячка жажду рук Эдуарда на себе.

Слеза бежит по моей щеке, но я не смахиваю ее. Я хочу, чтобы он увидел, насколько дорог мне. Он хмурится в растерянности и тянется к моему лицу, целует щеку, снимая с нее слезы.

- Я должен был понять. Готов жить рядом с вами без прощения. Не прогоняй меня. Позволь быть рядом.

- Я знаю, - отвечаю, искренне смотря в его глаза, но тут же удивление с испугом охлаждает спину. - Эд, ты, что меня не слышишь? Я простила! - Восклицаю, нежно касаясь губами губ, таких давно желанных. - Теперь нам надо в первую очередь думать о детях. Скоро родиться наш сын, и ему нужна будет любовь отца. - Говорю ему ласково, беря за руку, лежащую на колене. - Я знаю, мне так же было плохо без тебя. - Повторяю, уверенно. - Я знаю, что мы будем счастливы. Я знаю, что ты ни когда не позволил бы и не позволишь меня обидеть ни кому. Я знаю, что не предашь. Знаю, что Надя полюбила тебя сразу как родного, хотя на тот момент мы не доверяли ни кому. Дети чувствуют хороших людей, а родную кровь тем более.

- Женя! Женька! Женечка моя! Я тебя люблю! - Выкрикивает, разнося эхом по больнице признания в любви. Прижимает в такие сильные объятия, что мне кажется - задохнусь.

- Я тоже тебя люблю! - Смеясь сквозь слезы, шепчу, наполняя свои легкие его запахом.

Шмелев клятвенно обещает врачу позаботиться о моем здоровье, а тот лишь улыбается, так как все предписания и рецепт ранее сообщил мне лично: о том что я родилась в рубашке, малышу ни чего не угрожает и даже можно заниматься любовью. Затем Эд протягивает одну руку мне, а другой подхватывает мою сумку. Позволяю ему тащить себя до выхода из клиники. Счастливой парой, едем к нему на квартиру. Я слишком соскучилась, чтобы сейчас его с кем-то делить. Мне нужна одна ночь, всего одна сегодня. Только мы вдвоем в постели. Но нас уже трое, и от счастья хочется кричать на весь мир.

Когда Эд джентльменом помогает мне раздеться в огромной прихожей, замечаю его изменившийся взгляд на моей груди. Судорожно вспоминаю, как выгляжу, в мыслях испускаю стон. Мое тело начало меняться, но это еще совсем не заметно. Шмелев смотрит на мою шею, и самый долгий и шумный вздох вырывается из его груди. Касаюсь ладонью, место пристального внимания, и понимание бьёт