Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

ей, что в этот час уместилась не одна Вечность. Она закрывала глаза, но не могла заткнуть уши. Исполненные боли и ужаса крики госпожи Лянь навсегда отпечатались в её памяти. Затем они стихли, и подумала тогда Аосянь, что теперь ей самой придется пройти через все то же самое.

А затем появился Он. Впоследствии, от других небожителей, узнала Фея-Бабочка, что сам тогдашний Бог Войны явился на помощь двум молодым феям. Но тогда Аосянь не знала, что за воин со сверкающим мечом сразил Демона-Спрута.

Она лишь знала, что под его защитой может не бояться никого и ничего.

Аосянь не помнила, как нес её тогдашний Бог Войны обратно в Небесное Царство. Кажется, она бредила. Ей говорили, что она долго не могла успокоиться, — и тогда Бог Войны подарил ей кинжал, в который вцепилась она мертвой хваткой.

Как будто повторись подобное снова, этот кинжал смог бы её защитить.

Происшедшее больно ударило по её репутации; чудовищная смерть Лянь Хуэйфэн глубоко потрясла Клан Цветов. Нет-нет да и слышала Аосянь шепотки за спиной, что дух насекомого должна была умереть, если потребуется, но любой ценой защитить госпожу.

И тогда дала она себе зарок, что станет однажды такой же, как Бог Войны — той, кто всегда способен защитить и себя, и других.

Когда же Бог Войны пропал, то выбрала она свой путь.

— Помоги мне подняться, — попросила Аосянь, вынырнув из воспоминаний.

На то, как отреагировал на эту просьбу Вэйан, она не обратила в тот момент вообще никакого внимания. Слишком много вещей волновали её тогда гораздо сильнее.

Её великолепных бабочкиных крыльев в человеческом обличье у неё больше не было. Чтобы позволить истинной форме проявиться частично, нужно было дополнительно тратить духовные силы, — у неё же сейчас их едва хватало на то, чтобы поддерживать человеческое обличье.

Аосянь подумала было о том, чтобы принять истинную форму полностью, — и тут же внутренне содрогнулась. Не вариант. Пока она не накопит достаточно духовных сил, чтобы вернуть бессмертие, истинную форму лучше не принимать вообще. Бабочки живут недолго, и за часы в обличье бабочки её человеческое тело постареет на годы. Благо, в пересчете на человеческий век Аосянь была очень юна, и определенный резерв лет у неё был.

На крайний случай.

Помимо же прочего, у неё не было никакого оружия, почти никакой одежды, а также тех кусков металла, что заменяют смертным духовные камни.

И знакомых. Об этом напомнил ей Вэйан сразу же после ритуальной формулы благодарности и короткого вежливого разговора об именах. В этом мире ей было совершенно некуда идти. Да и в Небесном Царстве… Кто станет ждать Бога Войны, растерявшего силу?

Да и вообще, кто станет ждать Бога Войны, когда война закончилась?

Интересно, станет ли Хен Чанмин разыскивать её после битвы? Как и она, он был уверен, что формация Развеивания Духа неизбежно убьет её вместе с Королем Демонов. Если так, то увидит ли он какой-то смысл в том, чтобы убедиться в её смерти, проверить самую мельчайшую вероятность того, что ожидания не оправдались? Ему нет смысла разыскивать умершую: небожители не хоронят своих мертвецов в том смысле, как это делают люди, они не опускают их тела в землю и не предают огню. Тело павшего небожителя само растворяется в мироздании; все, что остается живым, это обряд провожания и поминальная табличка в Зале Предков.

Это все, что останется от неё в Небесном Царстве.

Все, что останется от феи, ныне обреченной начать новую жизнь в царстве смертных.

Город Лицзян будет, пожалуй, неплохим вариантом нового начала, решила Инь Аосянь. Именно там жило её прежнее воплощение, которое явилось ей сегодня во снах. Хоть и были обрывочными воспоминания, но они помогут сориентироваться в городе и чуть меньше ошибок наделать по неопытности. А самое главное — отправившись туда с Вэйаном, она не упустит случае вернуть ему долг и отплатить за доброту.

Сразу же после того, как восстановит немного духовные силы.

Глава 4. Лисенок нюхает цветы

«Ненавижу! Ненавижу всех! Как я все это ненавижу!»

Мао Ичэнь был зол.

Он был зол настолько, насколько только можно быть злым, когда лежишь на коленях у милой барышни, уткнувшись носом в её юную грудь, и нежные девичьи руки ласково чешут тебя за ушком.

В целом, он вынужден был признать, что именно тогда, когда он решил, что все, добегался, хвостатый, Судьба вдруг решила повернуться к нему лицом. Ведь столько людей, встретив раненого, ослабевшего лиса, добили бы его и сделали себе меховой воротник. Растеряв практически всю силу, Ичэнь не смог бы сопротивляться, даже если бы хрупкая барышня возжелала проделать это самостоятельно.

И вот что-что, а потерю силы он себе простить не мог.

Расслабился. Впал в самоуверенность, поверил в собственную неуязвимость. Проявил склонность к театральным эффектам, какой никогда не позволял себе во дни былой славы. И вот он, результат. У него остался всего один хвост.

Всего один хвост!

Величайшее сокровище для демона из Клана Лис, девять роскошных хвостов, в которых заключена была его сила, разлетелись по Земному Царству. Того, что осталось, хватало лишь чтобы забирать и передавать ци, да еще на пару простейших трюков.

А после еще одного идиотского решения, что принял он, еще не осознав до конца весь ужас своего положения, сил ему не хватало даже на то, чтобы подолгу поддерживать человеческую форму.

Так и бродил он по лесу в истинном обличье, все больше слабея от кровопотери. Не хватало ему ни духовных сил, чтобы исцелить глубокую рану, ни физических, чтобы хотя бы её обработать. Когда не смог он уже больше стоять на ногах, то просто рухнул без сил, с полным осознанием, что скоро он бесславно сдохнет под кустом, и плоть его съедят местные падальщики.

В таких обстоятельствах встреча с этой наивной барышней была настоящим подарком Судьбы. Встретив в лесу раненого хищника, она не только приказала своему слуге обработать его раны, но и подобрала его в качестве своего нового питомца. Жунь Ли кормила его сытно и обращалась ласково, — а прикосновения ласковых рук Ичэнь высоко ценил даже в зверином обличье. Поглощая её дыхание, Демон-Лис потихоньку восстанавливал силы…

Но Истинные Боги, почему ей нужно было назвать его «Бао-Бао»?!

Он лис! Он хищник! Он демон, в конце-то концов! Почему он должен был откликаться на эту откровенно детскую кличку?! «Бао-Бао» могли звать младенца; может быть, восторженного щенка или умильного котенка, но демонического зверя, о злодеяниях которого