История жизни, история души. Том 1 - Ариадна Сергеевна Эфрон

5Иван Дмитриевич Папанин (1894-1986) - исследователь Арктики, дважды Герой Советского Союза (1937, 1940). В 1932-1933 гг. возглавлял полярную станцию в бухте Тихой на Земле Франца- Иосифа, в 1934-1935 - на мысе Челюскина, в 1937-1938 - первую дрейфующую станцию «Северный полюс».

6 Лицо, комментатору неизвестное.

7 Илья Павлович Мазурук (1906-1989) - советский полярный летчик, Герой Советского Союза (1937). Участник первой (1937) экспедиции на Северный полюс и полетов в Антарктиде.

9 Сведениями о киноактрисе Grade комментатор не располагает.

9Михаил Сергеевич Бабушкин (1893-1938) - советский полярный летчик, Герой Советского Союза (1937). С 1923 г. работал в Арктике: участвовал в спасении экспедиции Нобиле (1928), в экспедиции на пароходе «Челюскин» (1933) и на ледокольном пароходе «Садко» (1935), в высадке дрейфующей станции «Северный полюс-1». Погиб в авиационной катастрофе.

10 Вероятно, Лев Борисович Савинков (1912-1987) - поэт, журналист, сын эсера, организатора многих террористических актов Бориса Викторовича Савинкова (1879-1925). Л.Б. во Франции работал шофером грузовика. Выпустил единственный сборник стихов «Аванпост» (1936). В 1937-1938 гг. воевал в Испании в составе Энтербригады. В это время переписывался с А.С.

Я. Б. Соллогуб

Москва, 11 января 1938 Мерзляковский 16, кв. 27

Дорогая моя Наташенька, вернувшись в Москву, нашла твоё милое письмо и отвечаю сейчас же. Во-первых, как и следовало ожидать, здесь у нас самая настоящая, скрипучая, трескучая и солнечная зима. Это совсем не холодно, очень весело, и очень красиво! Сейчас же по приезде бросилась на Красную площадь — самое моё любимое место в Москве. Никогда не забуду, как в первый раз прошла по Красной площади, увидела кремлёвские башни с красными флагами, Василия Блаженного, Минина и Пожарского, и по правую руку — мавзолей Ленина. А как это теперь всё красиво: под снегом! По вечерам на кремлёвских башнях горят звёзды и всё так же, как в нашем детстве, бьют часы.

Из Кисловодска1 я вернулась потолстевшая на 3 кило, которые все ушли в щёки — ну и в попку, конечно. Загорела не то что, как в Ницце, но всё-таки неплохо.

В редакции вызывала сенсацию цветущим видом и прелестным, серебристым, неповторимым смехом. Меня долго обнимали и целовали, и тотчас же усадили за корректуру. И я, забыв про Кисловодск, про курортные настроения, забыв и смех и мрак, засела за работу avec le serieux qui me caracterise*. В ящике редакционного

стола нашла, помимо два месяца тому назад начатого письма к тебе, маникюрных ножниц и груды старых гранок — бутерброд с сыром, скрючившийся и окаменевший. Выбросила. И жизнь окончательно вошла в свою колею. Всех своих нашла здоровыми и бодрыми, тётка преподает, Нинка работает, двоюродный брат учится и бегает на каток, и т. д., и т. д.

Ну вот тебе и все мои новости. А теперь про твои: бедненький мой, я очень сочувствую вам! Променять Париж на Монте-Карло — совсем незавидная доля! А главное - одиночество. Ведь там у вас — ни одной собаки. Solitude dans un decor d’operette!20 Пишите мне почаще са te distraira21, нет? А как Фефкино здоровье? Неужели он всё так же страдает животиком? Натыкается в темноте на мраморные тяжёлые предметы и роняет электрический провод в ночной горшок? Береги его, он такой милый, и так похож на Pluto!2 (NB! - последняя фраза s’accorde, bien entendu22 вовсе не с горшком, а с Фе-фой!) Наташенька, ты чувствуешь, какие я пишу глупости! Но что же поделаешь, я без глупостей не могу, и - не смейся - они очень-очень помогают жить!

Ты меня ругаешь за то, что я заболела, и за то, что я ещё год тому назад бегала в пальто и душа нараспашку! Здесь я продолжаю циркулировать в парижских туалетах и, уверяю тебя, без всякого ущерба для здоровья. Нет на свете ничего приятней и жарче двадцатиградусного мороза!

Были с Нинкой3 в кино на «Балтийцах»4. По-французски это, вероятно, будет звучать «Сеих de la Baltique»23. «Ленина в Октябре»5 ещё не видела, говорят, что замечательный, лучше Чапаева, фильм. А ещё есть очень хороший «Белеет парус одинокий»6. Скажи, что ты читала эту Катаевскую книгу? Я прочла только на днях, и это оказалось чисто, остро, свежо, прелестно, без единого промаха, без единого фальшивого enfantillage’a0. А тебе понравилось?

Расскажи, что делается в Монте-Карло, и бывает ли там зима, и помнишь ли, как я себе там пролила борщ на платье и произвела, чуть ли не трагически не отразившееся на моём сокровище, впечатленье на Фефиного сослуживца? «J’aime sentir des cheveux sur mon corps!» — «fous etes done un singe?»24

Новый год я встречала в Кисловодске, было довольно приятно — много народа, тостов и пожеланий, всё как следует. Mais j’avais comme une vague imprestion qu’il me manquait quelque chose pour faire mon bonheur25. Очевидно - вид вошедшего Самуил Исааковича! Да. Ну вот. В двух словах - отдохнула, поправилась, работаю. (Это уже пожалуй не в двух, а в трёх словах!)

Но, конечно, ни двумя, ни тремя словами не расскажешь моей жизни. И я, конечно, должна была бы, по существу, написать тебе большое-большое и хорошее-хорошее письмо се qui n’est pas le cas26. Но я что-то безобразно разленилась, и вместо того, чтобы писать как следует - болтаю.

Я тебе расскажу в следующем письме, как замечательно прошли выборы у нас в Кисловодске и в окружающих станицах, расскажу тебе про наших санаторских санитарок, — чудесных женщин, пришедших на работу из соседних аулов неграмотными девчонками; а теперь они читают и обсуждают не только Пушкина, Маяковского и Горького, но даже прекрасно разбираются в ошибках допущенных... Фейхтвангером в «Москве 37-го года»7. Кстати, читала ли ты эту книгу. Прочти, очень занятно. Вышла ли она во Франции? Вообще — должна рассказать тебе о тысяче вещей, в частности — о детях - таких изумительных детей как здесь я не видела нигде и никогда. В Кисловодске