Невинная красавица для чудовища - Тина Грей

Определенно его лицо мне кажется знакомым.

Почему?

Кладу фотографию аккуратно на то же место и возвращаюсь к себе.

— Почему вы не общаетесь со мной? — спрашиваю утром кухарку, — Вам запретили?

Я устала рыдать по утрам из-за отсутствия новостей. Вот так, взаперти, в клетке, в поисках ответа на вопрос о своих родных.

— А кто должен мне запретить?

— Хозяин дома, — повторяю.

Я уже сотню раз пыталась выведать из уст женщины настоящее имя мужчины. Все тщетно.

— Он мне ничего никогда не запрещал, — фыркает женщина, — Я сама не вижу в этом необходимости. Ты чересчур любопытная и суешь свой нос туда, куда тебя не просят. И лезешь на рожон.

Вот как?

— Меня держат тут против воли, и я хочу домой, — ною, — Разве это справедливо, что Зверь принесет меня в жертву так же, как ту рыжеволосую девушку с фото?

Женщина роняет нож из рук.

А я, вдруг со страхом осознаю, что эти два дня не видела того десертного ножика. Неужели в страхе, я его обронила?

— Следи за языком, дурочка, — злостно проговаривает она, — Эта девушка — никакая не жертва. А будешь повторять такое и попусту болтать языком, тогда хозяин действительно тебя накажет. Никогда не смей оскорблять ее память. И запомни: в этом доме даже у стен есть уши.

Чувствую непонятное, ядовитое ощущение за грудиной. Разъедает кислотой.

Она отозвалась о ней с таким… почетом и уважением.

А я, похоже, в ее глазах навсегда останусь подстилкой.

* * *

Ночью мне снова снятся кошмары. Тот сад с розовыми кустами, но уже в кромешной тьме.

Безымянная могила и фото девушки в рамке. Тот парень.

Кровать подо мной прогибается. Сон приобретает новые очертания. Я пытаюсь шевельнуться, но ничего не выходит.

Нет, это не сон.

Рванное дыхание за моим ухом.

Прикосновение жесткой щетины к шее, которое сменяется холодом острого металла.

А затем тихое:

— Нужно было тебе меня убить…

Глава 9

— Нужно было тебе убить меня сразу…

Я открываю глаза и понимаю, что попала в западню.

Зверь елозит ножиком по тонкой коже, прибив меня бедрами к матрасу.

— Что вы… ты…

Зверюга. Кровожадный монстр.

Тело-кремень. Гигантская туша, которая вдавливает меня в постель.

Как стальная плита, и это чистейшая правда, ведь я видела его в спортзале.

И он, похоже, обо всем этом уже знает.

У меня перехватывает дыхание, слова застывают на языке.

— Хитрая кошечка, — хмыкает ехидно, — Говорила, что будешь послушной, но обещания своего не сдержала. Мне наказать тебя?

Я наблюдаю за очертаниями его губ. Темно, будто выкололи глаза, но я знаю, что на бандите сейчас нет маски.

Страшно. Солгу, если скажу, что смотрю своему страху в глаза без единой эмоции.

— Тебе же понравилось в моем саду? Могу поселить тебе там навечно, только дай знак.

Как же жутко и двояко это звучит.

Он держит нож у моего горла. Черканёт — и я окажусь мертвой.

Вряд ли он станет хоронить меня в том красивом саду, вероятнее всего, бросит мое тело в бурлящие воды той реки, что за окном…

А возможно, отдаст отцу, если тот еще жив.

А насчет сада сказал всего лишь ради красного словца…

Всхлип срывается из уст машинально.

— Лезешь везде, — он убирает нож и принюхивается ко мне плотоядно, — А знаешь, что происходит с не только непослушными, но и с любопытными кошечками?

— Вы их… убиваете? — шепчу резонно.

«Насилуете и убиваете как ту девушку», — виснет в воздухе.

Как у меня хватило смелости говорить подобное, находясь под ним?

В одном я уверена точно — девушки нет в живых.

Иначе кухарка бы днем не оговорилась.

— Я их, — подув мне на щеку, насмехается он, — Съедаю.

Зверь стискивает в руках мое запястье, вкладывает туда нож. Тянет мою руку к своему сердцу.

Что он задумал? Хочет, чтобы я проткнула его? Убила, как собиралась сделать это в спортзале?

Или же проверят меня на честность? Но подумать об этом я не успеваю, потому что…

Раздается тихий смешок, а затем его губы накрывают мои.

Он затыкает мне рот в жестком поцелуе, о котором я даже не подозревала. Это слишком неожиданно, слишком странно после нашего опасного диалога. Зверь насилует мой рот своим шершавым языком, а моя ладонь…

Прибита к его груди. Я чувствую, как острый кончик ножа пронзает мужское, крепкое тело. Капельки крови попадают мне на палец, обжигая.

«Убей», — твердит разум.

Убей и уходи. Никто тебе не помешает. Ты вернёшься к любимому жениху, дорогому отцу, и все встанет на свои места.

Но я лежу под грудой мышц как неживая кукла и позволяю Зверю терзать мои губы.

Водить по створкам своим языком, присваивать себе мой рот так, как ему заблагорассудится.

А я ведь почти… Почти всадила ему нож в сердце. Ему совсем не больно?

Его ладонь по-хозяйски гладит мое бедро, задевает резинку трусиков…

И… это больше не вызывает отвращения.

Из-за того, что все это происходит между нами без масок и в абсолютной темноте, в груди разливается странное чувство, которое медленно стекает вниз.

Похоже, я совсем сошла с ума.

Неожиданно, потянув вниз мою губу зубами, зверь прекращает поцелуй и привстаёт на кровати.

— Я давал тебе шанс, — шепчет он мне во влажные, от его языка, губы, — Но ты им не воспользовалась.

* * *

Это была самая длинная ночь в моей жизни. Даже длиннее той, после свадьбы.

Я так и не смогла заснуть, держа в руках злосчастный нож, весь покрытый кровью.

Что это за человек?

Опаснее, чем я думала. Однако, он не прирезал меня, как я думала.

Губы пылают, будто к ним поднесли зажигалку. Мне нужно быть не просто осторожной. Мне нужно быть на чеку, чтобы выбраться из этого дома.

А самое главное: почему я не смогла вонзить нож ему в сердце?

Испугалась? Трусиха.

"Я давал тебе шанс" — проносится в мыслях.

Второго такого уже точно не будет.

Остаток дня я провела в библиотеке, дочитывая вчерашнюю книгу. Но в голове на оставалось ничего из прочитанного, ведь перед глазами мелькали эпизоды прошлой ночи…

Нет, мне нужно взять себя в руки. Он застал меня врасплох, я не была готова к тому, что мне представится возможность убить человека, пусть даже и бандита…

Застываю у длинной полки с зарубежной литературой, как вдруг, на глаза попадается маленькая, неприметная книжка.

В кожаной, пыльной, старой обложке.

Не похоже на книгу.

Отряхнув ее от книжной пыли, открываю первую