Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

что это была не просто случайность: это цена, которую, как мы установили в первой главе, творцы должны заплатить за свои истории. Если мифический мальчик Набокова изобрел литературу, то вполне логично, что расплата для него оказалась крайне жестокой – его сожрал волк.

С помощью одной из самых древних басен о лжи Набоков проводил четкую параллель между писателем и лжецом. Писатель живет на полпути между реальным миром и миром своего воображения, в своеобразном лимбе, который, как мы, опять же, можем утверждать, делит с невинными детьми.

Когда к Вере Набоковой, жене Владимира, обратился журналист с просьбой прислать фотографию мужа для рекламной кампании, Вера отправила ему очень старый снимок мальчика. Журналист связался с Верой и сказал, что она, должно быть, ошиблась. Вера ответила: никакой ошибки нет. «Этот ребенок – Владимир, – сказала она. – И если вы внимательно посмотрите в его глаза, то увидите, что в них уже были все его романы». Вера также считала, что способность придумывать истории, то есть лгать, формируется в детстве.

Первый невидимый друг Пессоа

Я младший из трех братьев и родился, когда меня уже никто не ждал. Я появился на свет в результате просчета родителей, о котором расскажу позже. Я запоздал не только с появлением на свет. Почти всегда и ко всему в жизни я приходил поздно: в семье я все время последним включался в ту или иную ситуацию, как, например, это было с болезнью отца. Мой приход в этот мир привел к тому, что мне в доме выделили место, у которого до этого было иное предназначение: в то время как старшие братья жили в одной комнате, я спал в маленьком помещении, где кровать днем задвигалась под диван. Казалось, родители искали экстренное решение, пока думали, что со мной делать.

В фильме «Смысл жизни» британской комик-группы «Монти Пайтон» католическая пара не пользуется контрацептивами и в этой семье столько детей, сколько раз родители занимались сексом. Они не знают, что делать с детьми, и продают их для химических экспериментов. Смотря этот фильм, я представлял, как родители ждут предложения по поводу меня от какой-нибудь лаборатории. Место, где я спал, получило странное название гостиная, как будто все остальные комнаты были для членов семьи, а эта только для гостей. Это усиливало мои переживания в отношении временности собственного существования: я в этом доме не жил, а гостил.

Меня также удручало то, как поздно родители вставали в те дни, когда мне не нужно было в школу. Я никогда не покидал своей комнаты, пока они не приходили меня будить, словно они были моими тюремщиками. Наверное, именно тогда, когда я, не зная, чем заняться, ждал родителей по утрам в гостиной, во мне проснулась способность к сочинительству и я начал придумывать истории и создавать персонажей. Думаю, как раз в то время и сформировался человек, способный притворяться в больнице перед отцом, будто мы никогда не отдалялись друг от друга. Полагаю, именно в той гостиной я впервые стал разрываться между вымыслом и реальностью – словом, именно там я начал быть писателем.

В отношении раздвоения личности никто не может сравниться с Фернанду Пессоа. Португальский поэт развил свою множественность до такой степени, что даже придумал концепцию для обозначения своих альтер эго: гетеронимы. Более всего известны три поэта, в которых перевоплощался Пессоа: Альберту Каэйру, Алвару де Кампуш и Рикарду Рейш, но в его произведениях можно насчитать более сотни разных личностей. Пессоа хорошо понимал, что гетероним сильно отличается от псевдонима. В то время как псевдоним просто принадлежит писателю, который подписывается не своим именем, гетероним предполагает уникальную личность, отделенную от автора. Каждое альтер эго Пессоа имело свои профессию, образование и взгляды, и эти альтер эго даже спорили и ссорились друг с другом. Пессоа дошел до того, что составил для всех своих гетеронимов натальные карты и придумал для каждого подпись. Эти подписи делались разным почерком и отражали характер соответствующих персонажей, и каждую из них Пессоа старался доводить до совершенства.

Все это вовсе не пришло Пессоа в голову в какой-то момент его взрослой жизни, он не подумал в один прекрасный день, что разделение себя на несколько личностей может стать интересным ходом по продаже стихов в газеты и журналы. Это было у него врожденным, или, по крайней мере, он посвятил этому всю свою жизнь.

Первый гетероним Пессоа, о котором сохранились сведения, – французский господин по имени Шевалье де Па, которого он придумал, когда ему было шесть лет. Нет ничего необычного в том, что дети придумывают себе воображаемых друзей, – особенно одинокие, растущие в окружении пожилых людей, как это случилось с Пессоа после трагической гибели его отца и младшего брата. Воображаемый друг детства – первый вымышленный персонаж для многих писателей, но Пессоа оказался на несколько шагов впереди остальных детей. Он не только создал Шевалье де Па, но и дал ему злейшего врага, капитана Тибо, и написал в календаре своей матери детским почерком и с ошибками имя Le Chavalier de Pá[25] (sic) на странице за 11 июля. Другими словами, Пессоа подарил своему герою, который был для него таким же реальным или даже более реальным, чем окружающие его родственники, день рождения. Пожалуй, необычнее всего в этой истории то, что в шесть лет Пессоа посылал самому себе письма, написанные Шевалье де Па. То есть это не мальчик писал письма воображаемому другу, а его воображаемый друг писал ему.

В документальном фильме, рассказывающем о последних месяцах жизни чилийского поэта Педро Лемебеля, тяжело больной раком Педро напевает старую песню испано-британской певицы Жанетт. В этой песне говорится, что у поэта сердце большого мальчика и мужчины-ребенка. Как и в этой песне, у Пессоа стирается граница между ребенком и взрослым. На протяжении всей своей жизни он оставался ребенком, который придумывал себе воображаемых друзей. А может быть, в детстве он уже был взрослым, занимающимся литературой. Но так ли уж велика разница между одним и другим?

Ну что, Салман, мы теперь на твою панихиду приедем?

С годами дети обычно подавляют свою склонность ко лжи. Происходит это, на мой взгляд, по двум причинам. Одна из них внутренняя: по мере взросления дети начинают прекрасно различать фантазию и реальность, а в раннем возрасте это казалось им весьма затруднительным. Другая причина внешняя: взрослые указывают детям на пагубность лжи и учат их, что реальность гораздо важнее мира фантазий. Детям дают понять, что происходящее вокруг них важнее того, что происходит в