Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

Затем вошла медсестра, и отец убрал свою руку в сторону. «Фернандо, как дела?» – спросила медсестра, а потом посмотрела на меня, и я смутился, словно меня застали в месте, где я не должен был находиться. Как будто то, что мы с отцом долго не разговаривали друг с другом, лишило меня сыновних прав. Как будто я сирота, держащий за руку чужого отца. «Он мой отец, – хотел я крикнуть медсестре. – Он мой отец, а не ваш». Но я ничего не сказал.

– Как ваш стул? – спросила у него медсестра.

– Стул? – сказал мой отец.

Стул.

Медсестра, казалось, хотела добавить своему разговору с пациентом интимности, чтобы показать мне, что я лишний. Мой отец, сморщенный, как старый персик на дне вазы с фруктами, на секунду задумался, а затем сказал шепотом:

– С трудом.

Сначала после ответа отца мне стало стыдно. Это был рефлекс: моей первой реакцией на его слова всегда был стыд. Знаю, что потом я улыбнулся, хотя на моем лице не дрогнул ни один мускул, но знаю, что улыбнулся про себя.

Медсестра сказала мне, что я должен выйти, потому что отца собираются мыть. «Это мой отец», – снова хотел сказать ей я. Если кому и нужно было оттуда уходить, так это ей.

Я сел в зале ожидания, где стояли пластиковые стулья, соединенные в ряд. Последний раз я сидел на таких в бюро по трудоустройству. Я проклял всех производителей стульев в мире, затем взял мобильный и записал: «С трудом». Возможно, когда-нибудь я смогу вставить этот ответ в один из романов.

Я достал из рюкзака книгу Амели Нотомб о ее отце, бельгийском дипломате, служившем в Японии. Там господин Нотомб стал петь в традиционном японском театре Но. Этот вид искусства непонятен для незнакомого с ним западного человека. В детстве Амели с ужасом слушала, как отец, не попадая в такт, поет что-то странное и не очень приятное. Это одновременно пугало и утомляло ее. Однако со временем она научилась любить театр Но. Со временем можно научиться любить все. Меня всю жизнь преследовало чувство, что мой отец поет не в такт. И лишь начав писать эту книгу, я понял: это я сам не мог оценить мелодию.

Недавно, перед тем как лечь спать, я исполнил небольшой нелепый танец, как временами делаю в уединении, когда мне весело или у меня был хороший день. Жена сказала: «Ты танцуешь прямо как отец, ты очень на него похож».

В этот раз я не рассердился. Нет, я подумал: надеюсь на это.

Каждый раз, когда мне было стыдно за отца, я на самом деле стыдился себя. Каждый раз, когда мне было стыдно за отца, терпело фиаско мое эго: не то чтобы я не любил отца, просто я ненавидел себя. Думаю, что я в итоге стал писателем, потому что принадлежу к той породе людей, у которых есть желание летать – и в то же время самооценка плодовой мушки с оторванными крыльями.

Эго порождает великих писателей – но и великих несчастливцев.

4

Эго

Прерванные ужины юроков

Детство Урсулы Ле Гуин трудно назвать обычным. Ее отец, Альфред Крёбер, был авторитетным антропологом, и в 1930-х гг. в его доме в долине Напа останавливались самые разные гости. Одним из них был представитель племени юрок по имени Роберт Спотт. За ужином он следовал обычаю своего народа: если кто-то начинал говорить, Спотт опускал вилку или ложку и переставал жевать, пока говорящий не умолкал; затем снова принимался за еду. В семье Урсулы никогда не царило долгое молчание, поэтому бедному Спотту приходилось постоянно прерывать ужин. Спустя годы Урсула вдохновится этой идеей и создаст ледяную планету, жителям которой трудно найти не только еду, но и время, чтобы спокойно ее проглотить, поэтому разговоры во время принятия пищи считаются там очень серьезным проступком.

В этой своеобразной обстановке Урсула начала создавать вымышленные вселенные, которые сделают ее одним из лучших авторов фантастической литературы. В окружении гостей, приезжавших в долину Напа, она сочиняла свои первые истории, еще не умея облечь их в слова. Когда Урсулу, уже состоявшегося автора, спрашивали: «Всегда ли вы хотели быть писательницей?», она отвечала: «Нет, я всегда была писательницей!». Писательство было не сознательным выбором, а неотъемлемой частью ее самой, как цвет волос или форма ушей.

Когда Урсула закончила первый роман, отец познакомил ее с Альфредом Кнопфом, одним из самых важных издателей того времени. Кнопф прочитал роман и отклонил его, хотя и прислал письмо, полное добрых слов. Это был лишь первый из множества отказов. Любой мог бы пасть духом и бросить писать книги, но только не Урсула. Она знала, что она – именно писатель, так же как знала, что при росте меньше метра шестидесяти никогда не станет баскетболисткой. Именно эта убежденность спасла карьеру Ле Гуин, не позволила ей просто все бросить. Позже она скажет, что именно уверенность в себе и самонадеянность помогли ей добиться успеха как писательнице.

Печь Юдоры Уэлти

Давайте теперь рассмотрим противоположный случай. Один из первых рассказов Юдоры Уэлти назывался «Окаменелый человек»[32]. Это был юмористический текст о сплетнях, которые рассказываются в салоне красоты в Миссисипи – штате, где Юдора родилась, где она проживет всю жизнь и который опишет в своих рассказах так, как не смог никто другой. Юдора разослала «Окаменелого человека» во все литературные журналы Северной Америки, но в ответ получила только отказы. Больше всего ее ранило письмо Роберта Пенна Уоррена, основателя журнала Southern Review и человека, внесшего большой вклад в развитие литературы американского Юга. Последний отказ привел Юдору в такое раздражение, что она разожгла дровяную печь на кухне, бросила в нее единственный экземпляр «Окаменелого человека» и принялась наблюдать, как листы бумаги вспыхивают и превращаются в пепел. «Наконец-то я избавилась от этого проклятого рассказа», – подумала она.

Два месяца спустя Роберт Пенн Уоррен связался с Юдорой и сообщил, что хочет перечитать «Окаменелого человека», так как считает, что при первом прочтении неверно оценил рассказ. Юдора не знала, как реагировать. Она не собиралась рассказывать Уоррену о своей минутной слабости – если вы показываете издателю, что сомневаетесь в качестве собственной работы, вы тем самым предлагаете ему перестать ценить вас, – но и выполнить его просьбу не могла, поскольку уничтожила оригинал рукописи. Юдора решила, что лучше всего будет потянуть с ответом, не сомневаясь, что Уоррен скоро забудет об этом чертовом рассказе.

Действительно,