Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

на какое-то время Уоррен, казалось, забыл о нем, но через год снова связался с ней и попросил дать ему перечитать «Окаменелого человека». Оставалось только признаться. Или, может, переписать рассказ по памяти. Но ведь он был сожжен больше года назад! Как бы то ни было, Юдора написала рассказ заново и отправила Уоррену, выдав эту версию за оригинал. Не знаю, заметил ли Уоррен изменения, но точно знаю, что «Окаменелый человек» был опубликован, получил премию и сейчас его включают в разнообразные антологии едва ли не чаще всех остальных рассказов Юдоры Уэлти.

Эго – важнейший механизм литературы. Именно оно побуждает автора взяться за произведение и не позволяет уничтожить его сразу после создания. Без уверенности Урсулы Ле Гуин вынести все множество отказов, которые автор получает на протяжении своей карьеры, практически невозможно. Однако если писатели станут, подобно Юдоре Уэлти, сжигать свои произведения сразу после того, как их кто-то отвергнет, вместо библиотек и книжных магазинов у нас будут одни полыхающие костры.

Вот почему я считаю, что скромных в строгом смысле слова писателей не бывает. Или, возможно, они существуют и просочились в нашу среду, но мы об этом не знаем. Писателя можно назвать скромным, только если он пишет за закрытыми дверями, для себя, а потом кладет готовый текст в ящик стола – и никто не знает, что он что-то писал. Парадокс заключается в том, что, если однажды мы наткнемся на скромного писателя и прочтем его творения, он исчезнет, превратившись в просто еще одного эгоистичного писателя. Он все равно что кот Шрёдингера: когда мы открываем ящик, он перестает быть научным парадоксом и становится в лучшем случае просто котом, а в худшем – мертвым котом в ящике.

Да, как мы уже говорили, человек пишет по необходимости; говоря чеховскими словами, потому что зарылся носом в землю, но если он потом не даст кому-нибудь прочитать написанное, дело будет сделано только наполовину. История, которой не делятся, подобна дереву, одиноко падающему в лесу: и то и другое привлекает внимание только тогда, когда рядом есть читатель или слушатель. Чтобы история воплотилась в полной мере, ею нужно поделиться, а чтобы это сделать, необходимо эго. Если писатель показывает другим свой текст, то только потому, что считает его достойным. Я еще не встречал писателя, который сказал бы: «То, что я пишу, не имеет никакой ценности, в нем нет ничего интересного, оно просто ни на что не годится. Читать это – пытка, что тут скрывать. Так давайте опубликуем мое произведение! И пусть его прочтут тысячи!» Вы согласитесь со мной, что такого писателя, к счастью, не существует.

Так что проблема заключается не в самом наличии эго, а в его чрезмерности. В том, что автор считает себя важным только потому, что создал историю. Если однажды мы попадем в эту ловушку, всегда можно вспомнить слова Мураками. Он считает, что писательство – это неподходящее занятие для человека с интеллектом выше среднего. Желая возразить японскому автору, мы можем отметить, что писатель должен по крайней мере хорошо владеть словом. Но давайте вспомним мудрые слова одной из героинь «Детей полуночи» Салмана Рушди[33]: «Невозможно же выйти замуж за книгу».

Я прав

Мой отец был приятным человеком, и бóльшую часть времени характер у него был мягким. Но иногда у отца случались краткие приступы дурного настроения, которые с возрастом и прогрессированием болезни учащались. Меньше всего мне хотелось, чтобы эти приступы истощили оставшиеся крохи отцовских сил, поэтому, приходя к нему в больницу, я старался всегда и во всем с ним соглашаться, чего раньше никогда не делал. Думаю, для него это был важный показатель серьезности ситуации. В фильме «Разбирая Гарри» говорится, что самые прекрасные слова в английском языке – это не «я тебя люблю», а «ваша опухоль доброкачественная». Для моей семьи самые прекрасные слова – «я прав».

Около двадцати лет назад друг моего брата провел с нами рождественский вечер, и до сих пор при каждой встрече он первым делом напоминает мне о том, как мы тогда играли в Trivial Pursuit[34]. В доме моих родителей это была не просто настольная игра, а великий плебисцит правоты. Атмосфера каждый раз накалялась до той же степени, что и на тех хоккейных матчах, когда игроки в итоге бросают клюшки и начинают просто драться. В те времена, когда Google еще не заменил собой энциклопедии, после каждых трех бросков кубика кто-нибудь вставал и шел за книгой, чтобы доказать: напечатанные на карточках ответы неверны или как минимум допускают двойное толкование.

Когда мне было восемь лет, учительница сказала нам, что Корсика принадлежит Италии; я поднял руку и заявил, что это не так. Учительница, пользуясь своим влиянием, заставила меня замолчать. Я вернулся домой возмущенный: меня сочли неправым, а я знал, что прав! По какой-то непонятной причине родители решили, что будет хорошо, если на следующий день я приду в класс с томом энциклопедии на букву К и поправлю учительницу. Через несколько недель для выполнения упражнения нам нужно было выбрать страну, и я назвал Лихтенштейн. Как можно быть таким несносным? Учительница сказала, что требуется название настоящей страны, а не выдуманной. На следующий день я явился в класс с томом на букву Л.

Недавно мама рассказала, что встретила эту учительницу и та сказала, что очень тепло обо мне вспоминает. Несомненно, у нее доброе сердце.

Печатать быстрее

Я в очередной раз вспомнил эту историю с учительницей и энциклопедией, читая мемуары Айзека Азимова. Он описал примечательный случай. Как-то раз, когда он был уже далеко не молод, к нему подошла женщина и сказала, что они вместе учились в школе. Писатель оглядел ее с головы до ног, но, несмотря на свою изумительную память, не узнал. Может, она ошиблась? Тогда женщина рассказала ему о своем школьном воспоминании: однажды Айзек возразил учителю, сказав, что тот ошибся в своем рассказе, а в обед побежал домой и вернулся с толстенной книгой под мышкой, чтобы доказать свою правоту. «А, – ответил Азимов, – значит, мы действительно учились вместе: это, без сомнения, был я!» Вот они, самые прекрасные слова – «я прав».

Пожалуй, ни одни другие мемуары не излучают такую уверенность автора в себе, как работа Азимова. В предисловии он объясняет, почему ему так нравится писать автобиографические вещи. Он говорит: рассказывать о себе – это моя любимая тема.

Однажды Азимову предстояло выступать с лекцией о роботах, и он к ней