Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

и Бальзак, Эдгар перешел со спиртного на крепкий кофе. Бальзак утверждал, что не сможет писать, если не будет пить его ведрами. Один математик подсчитал, что французский писатель за свою жизнь выпил 50 000 чашек, а один врач утверждал, что болезнь сердца, от которой умер Бальзак, была связана с чрезмерным употреблением кофе.

Сменив алкоголь на кофеин, По создал рассказ «Золотой жук», и это был один из самых крупных его триумфов. Но он по-прежнему нуждался в деньгах, а потому пытался поправить свое бедственное положение, выступая с лекциями о литературе. Лекциями, на которых он предавался одному из любимейших занятий: не оставлять камня на камне от конкурентов.

Полвека спустя Кнут Гамсун, человек скромного происхождения, которого игнорировали в литературных кругах, прославился чтением лекций, на которых разносил в пух и прах Генрика Ибсена, великого скандинавского писателя того времени. Перенеся свои лекции в один из театров Копенгагена, он послал Ибсену приглашение в первый ряд. Лекция Гамсуна началась с насмешек над психологической простотой персонажей Ибсена. Публика разразилась хохотом, а драматург бесстрастно слушал издевки. Один возмущенный журналист написал, что, живи они в цивилизованной стране, кто-нибудь вышиб бы Гамсуну мозги.

На первой лекции По в Нью-Йорке присутствовало триста человек, и писатель вышел с нее очень довольным. В день второй лекции в Нью-Йорке бушевала гроза, молнии чертили оранжевые зигзаги, а с неба сыпался град. Когда По вышел на сцену, в зале сидело всего двенадцать человек. Лекцию пришлось отменить, а на следующее утро Эдгар явился на работу таким пьяным, что другу пришлось держать его под руку, чтобы он не упал. Кофейный период в жизни По внезапно закончился. Вы действительно думаете, что, обладай По и вправду той уверенностью, которую излучал, говоря о «Вороне», он мог бы так низко пасть из-за столь незначительной неудачи?

Через четыре года доктор Снодграсс из Балтимора, старый друг По, получил срочную записку: какой-то очень плохо одетый джентльмен, называющий себя Эдгаром Алланом По, находится в крайне бедственном положении и утверждает, что знаком со Снодграссом. Тот отправился на вызов и обнаружил По в почти бессознательном состоянии, с остекленевшими глазами и полуголого. Его одежда была заложена или украдена. Писателя пришлось укладывать в карету, как труп. Его похоронили на следующий день в безымянной могиле. На церемонии присутствовали двенадцать человек, включая гробовщиков. Всего три месяца спустя критики признали Эдгара Аллана По гением.

Беа, думаю, эта книга лучше, чем я сам

Это верно, что сама суть писательства заключена в том, чтобы, образно говоря, ходить по зыбучим пескам. Писать – значит посвятить свою жизнь созданию произведений, но при этом не знать, достаточно ли они хороши; с головой уйти в то, что невозможно измерить объективно. Многие из самых почитаемых творений своего времени канули в Лету; те же, на которые когда-то не обращали внимания, сегодня считаются шедеврами. Через три месяца после смерти в нищете и страданиях вы можете стать легендой. Сьюзен Сонтаг называла это агонией писателя. Как узнать, действительно ли то, что вы пишете, по-настоящему хорошо? Ответ: никак.

Сейчас я вспоминаю, как несколько лет назад смотрел документальный фильм о поддельной картине Ротко[39]. Главные герои долго пытались понять, висит картина правильно или вверх ногами, – и никак не могли это определить. Наконец кто-то сказал: «Не знаю, перевернута эта картина или нет, но она красивая». Я думаю, оценка писателем своих произведений похожа на мнение об этой картине Ротко: мы не знаем, хорошо написали или нет, но, по крайней мере, надеемся, что получилось красиво. А поскольку объективного мерила не существует, писатель будет считать каждую неудачу несправедливой.

Страх неудачи парализует еще больше, если ранее вам сопутствовал успех. В своем первом романе «Нагие и мертвые»[40] Норман Мейлер решил рассказать о войне на Тихом океане, но редактор отверг его предложение. «Война всем надоела, – сказал он. – Никто больше не хочет слышать о ней ни слова». Редактор и не подозревал, насколько ошибся.

Незадолго до публикации романа Мейлер и его жена Беа отправились в путешествие по Европе. К моменту, когда они сделали короткую остановку в Ницце, книга уже несколько дней продавалась, но Мейлер не знал, как обстоят дела. Супруги отправились на почту, чтобы узнать, нет ли там чего-нибудь для них; Норман обнаружил объемную посылку от отца. Она была полна вырезок, рецензий, писем и телеграмм, в которых его роман превозносился до небес. Взяв посылку в руки, Мейлер почувствовал какое-то уныние. Возвращаясь к машине, он сказал жене: «Беа, думаю, эта книга лучше, чем я сам».

Он в одночасье стал знаменитостью, но чувствовал себя опустошенным как никогда. Чтобы заполнить эту пустоту, нужны были рецензии и хвалебные письма. Но с каждым разом неумеренной похвалы требовалось все больше и больше – и эффект от нее был все слабее и слабее.

Неуверенность в себе раздувает эго, и это раздувание питает неуверенность, создавая порочный круг, очень похожий на зависимость. Для Нормана Мейлера это станет первой из многих зависимостей. В момент, когда он открыл ту посылку на почте в Ницце, его жизнь превратилась в постоянную борьбу – ему придется все время старательно притворяться, что он может быть таким же хорошим, как его собственная книга.

Жанна д'Арк в Пало-Альто

Говорят, что Сьюзен Сонтаг в какие-то моменты могла считать себя самым блестящим умом Америки, а через пять минут убедить себя в том, что она полная и абсолютная самозванка. Подобное знакомо каждому из нас, у всех бывают хорошие и плохие дни. Но здесь ключевой момент – это пятиминутный промежуток между полюсами; именно за такое время сменяют друг друга два противоположных состояния: писательское эго скачет вверх-вниз с поразительной скоростью.

Эти дикие колебания между высокомерием и неуверенностью делали Сонтаг трудным в общении человеком. Журналистка из еженедельника The New Yorker вспоминала, как во время интервью Сьюзен рассказывала ей о том или ином своем друге. Журналистка кивала и думала: за несколько дней до этого, готовясь к интервью, она общалась с теми самыми людьми, которых Сонтаг называла друзьями, и они отзывались о ней как о той еще суке.

Говорили, что Сонтаг хотела создать с сыном Дэвидом «аристократию на двоих». Еще в его детстве она начала рассылать приглашения на ужин; темой бесед на нем всегда было перемывание костей тех, кто присутствовал на таком же ужине накануне. Бедняга Дэвид получил прозвище le monstre[41]; он унаследовал высокомерие Сьюзен, но не ее талант. Быть сыном Сонтаг