Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей - Хавьер Ф. Пенья

Мэри Шелли, когда ее познакомили со скитальцем по имени Эдвард Трелони. Он был младшим сыном в переживающей трудные времена семье знатного рода. Трелони всегда были присущи высокомерие возомнившего себя королевской особой и зависть сына, оставшегося без наследства. Когда ему было двенадцать, отец, не выдержав строптивости Эдварда, записал его во флот. К тридцати годам Эдвард Трелони стал гардемарином без особых перспектив и решил, что для обретения социальной значимости было бы неплохо влиться в ряды людей, более талантливых, чем он сам. Он приложил все усилия, чтобы получить приглашение в Пизу на встречу с двумя скандально известными поэтами – лордом Байроном и Перси Биши Шелли. Чтобы быть принятым в их компанию, Трелони выдавал себя за искателя приключений и приписывал себе невероятные подвиги. В особенности он сблизился с Шелли. Но всего через полгода после прибытия Трелони в Италию Перси Биши Шелли погиб в кораблекрушении.

Именно Трелони нашел на пляже в Виареджо обезображенный труп Шелли, который узнал только по одежде и книге Китса, которую Перси носил в кармане. Когда тело кремировали, из костра выпал какой-то синеватый комок – не поддавшийся огню кусок плоти. Присутствующие решили, что это сердце поэта, и Мэри Шелли, жена покойного, хранила его до конца жизни.

В одночасье Трелони остался без человека, который связывал его с интеллектуальным кругом, куда без него доступа больше не было. Хотя Трелони поддерживал связь с Байроном, Мэри и другими, он в конце концов со всеми рассорился. Мэри отзывалась о Трелони как о существе, разрушенном завистью, внутренней неудовлетворенностью, собственной ничтожностью.

Во многом гнев Трелони на Мэри был вызван тем, что вдова поэта не поддержала его стремление провозгласить себя лучшим другом Шелли. Зависть Трелони и его ненависть к Мэри за то, что это она была вдовой Перси, были так сильны, что его месть продлилась целое столетие.

Сегодня никто не сомневается, что Мэри Шелли была универсальным гением, но этот статус она начала обретать только в шестидесятые годы прошлого века. До этого целую сотню лет память о Мэри затмевалась величием Перси. И главным виновником такой ситуации стал Эдвард Трелони.

После смерти Мэри он написал книгу и охарактеризовал в ней писательницу весьма сурово. «О ее способностях можно судить по романам, которые она написала после смерти Перси, – пошлым и банальным. Находясь в тени мужа, она расцвела, но, потеряв его, вновь погрузилась в свою естественную ничтожность», – писал он.

Именно Трелони популяризировал мысль о том, что Мэри написала «Франкенштейна» под влиянием Перси. В монументальном Национальном биографическом словаре, который начал издаваться в Соединенном королевстве в конце XIX века, статья о Мэри гласит: «Несомненно, она получила больше, чем отдала; ничем, кроме магнетизма ее мужа, нельзя объяснить то, что она смогла написать произведение, настолько превосходящее ее природные способности».

Это любопытно, ведь поэзия Перси сохранилась в немалой степени благодаря работе, предпринятой Мэри после его смерти. Она редактировала и публиковала его стихи, защищала его репутацию, она возвела его в статус легенды. Взамен она получила завернутый в платок кусочек органической материи, который хранила всю жизнь. Как вы думаете, кто из супругов получил больше, чем отдал?

Эльза Моранте, о которой мы поговорим чуть позже, однажды сказала, что писательские пары – это чума. Возможно, это правда. Неоспоримо то, что худшие проявления этой «чумы» всегда достаются женщинам.

Я проучу тебя, самодовольная шлюха

Будучи в Санкт-Петербурге, я посетил дом Достоевского, где он писал «Братьев Карамазовых» и где умер через несколько недель после их публикации. Больше всего меня удивило то, что он всю ночь работал в кабинете и, несмотря на серьезное заболевание легких, спал там же на диване, который совсем не казался удобным. Чтобы писать, Достоевскому требовалась абсолютная тишина, поэтому он работал по ночам; на следующее утро он спал до полудня, а детям было велено не беспокоить его.

Несколько лет спустя я прочитал, что Нора Барнакл, жена Джойса, жаловалась на привычки супруга: «Почему я не вышла замуж за фермера или банковского служащего? Да хоть за старьевщика! Посмотрите на него: валяется в постели, бездельник, и не переставая строчит что-то в своих бумажках».

Тогда я подумал: возможно, единственный, кто может жить с писателем, – это другой писатель. В тот момент я не учел, что, если писатель завистлив, это чувство не утихнет, если он станет жить с другим писателем. Часто все происходит наоборот.

Марта Геллхорн завязала отношения с Хемингуэем в Испании во время Гражданской войны и вскоре после этого стала его третьей женой. Марта была не только писательницей, но и журналисткой по призванию, однако Хемингуэю это, похоже, пришлось не по душе. «Кто ты – женщина в моей постели или военный корреспондент?» – однажды спросил он. Было ясно, что для него одно исключает другое.

Марта понимала, что, если придется выбирать, она, без сомнения, в первую очередь военный корреспондент. Поэтому, когда готовилась высадка в Нормандии, Марта решила, что должна вернуться в Европу и писать репортажи с места событий. Она пыталась убедить Хемингуэя поехать с ней, но он не хотел покидать Америку и согласился только из страха, что Марта добьется успеха, пока он будет пить виски и ловить рыбу во Флорида-Кис. Хемингуэй не любил делать что-либо не по своей воле, поэтому подготовил жестокую месть. Один из его сыновей слышал, как Эрнест кричал Марте: «Я проучу тебя, самодовольная шлюха, меня будут читать еще долго после того, как с тобой покончат черви».

Первым делом Хемингуэй подписал соглашение с журналом Colliers, на который работала Геллхорн. Марта достала Эрнесту место на рейс королевских ВВС в Лондон, предполагая, что сама тоже полетит на этом самолете. Хемингуэй сказал ей, что это невозможно, так как на такие рейсы не допускают пассажиров-женщин, – на самом же деле с ним летели две британские актрисы. Марте пришлось плыть по морю на норвежском грузовом судне. К тому времени, как через много дней она прибыла в Лондон, Хемингуэй уже успел встретить женщину, которая станет его четвертой женой.

В День «Д» Эрнест не высадился вместе с союзными войсками в Нормандии; он остался с остальными журналистами на одном из десантных кораблей, издалека наблюдая за огнем, поднимающимся над немецкими бункерами. Марте, напротив, удалось попасть на берег: она заперлась в гальюне госпитального судна и затем выбралась на пляж, чтобы помочь эвакуировать раненых. Геллхорн написала статью, в которой обо всем этом рассказала, и отправила ее в журнал раньше, чем муж. Ее свидетельство было гораздо ценнее, но, когда вышел номер журнала Colliers,