Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

в нашем районе исключительно этим. У той парочки имелся трицикл и склад для этих целей. За месяц они умудрялись зарабатывать по несколько десятков тысяч юаней. На вырученные деньги они обеспечили жильем оставшихся в родных местах детей[19]. Я напоминала матери:

– Не забывай, что они в Шэньчжэне давным-давно, у них здесь все схвачено.

По мере того как мать знакомилась с новыми людьми, она и сама потихоньку поняла, что в годы ее молодости Шэньчжэнь был всего лишь тем местом, куда устремлялись люди с большими надеждами. Тогда, чтобы разбогатеть, достаточно было просто перебраться сюда. Если бы раньше была возможность возить мать батрачить не по стройплощадкам, рудникам и фермам, а сюда, то ее судьба могла бы сложиться совсем иначе. И вот наконец ее привезла в Шэньчжэнь собственная дочь. Правда, теперь тело отказывалось поспевать за маминым желанием зарабатывать побольше.

Мать любит в шутку говорить, что если бы она в молодости приобрела участок в Шэньчжэне, то ее дочери и сыну не пришлось бы так туго. Ах, мама, милая ты моя… Как же непосредственно и практично она мыслит. Многие люди, с которыми я имела возможность общаться в Шэньчжэне, при воспоминаниях о тяжелейших решениях по жизни всегда с несколько скорбной усмешкой замечают:

– Как бы было хорошо, если бы мы тогда собрали все накопления и прикупили себе жилье в Шэньчжэне.

Сколько же на жизнь одного человека приходится таких «если бы»? Моей матери тоже пришлось смириться с тем, как сложилась ее судьба.

И хотя вся деятельность матери состояла из предписаний и инструкций касательно того, как беспрестанно очищать постоянно замарываемые перила и копаться в набрасываемом из раза в раз посетителями мусоре, это все равно была самая легкая работа, которую ей когда-либо приходилось выполнять. Обязанности не слишком тяготили ее, она демонстрировала тот же непоколебимый оптимизм, что и в те годы, когда жила в сельской местности. Ни на секунду не возникала мысль вернуться к тому, чем она занималась до прибытия в Шэньчжэнь: черной работе на стройплощадках, готовке еды в больших котлах, организации магазинчиков на приисках, покраске стен в отстроенных многоэтажках, разведению уток при госхозах.

Со временем мать приноровилась к новой работе и овладела всеми необходимыми тонкостями. Она даже стала общаться с окружающими. На стандартном языке она говорила плохо, но совершенно не боялась болтать. Практически все уборщики были из деревень, по большей части – женщины за 50–60 лет, и мало кто из них сносно изъяснялся на общепринятом языке. Мать сначала присматривалась к тому, кто с виду подружелюбнее и пообщительнее, а затем, пользуясь свободной минуткой, сама обращалась к с дежурной фразой:

– Сестрица, а ты откуда?

Моя мать – талант от природы по части заведения знакомств. Еще в провинции она умудрялась по дороге домой с той или иной подработки наболтаться со всеми, кто ей попадался на пути. Поначалу в Шэньчжэне для матери все было в диковинку. Она частенько пересказывала мне, что видела и слышала на работе. Я уже тогда сама начала присматриваться к сообществу пожилых уборщиков Шэньчжэня. Мать стала для меня вторыми глазами, благодаря которым я узнавала скрытые реалии жизни в большом городе.

После того как мать установила контакты со всеми коллегами-сверстниками по ТЦ, стало понятно, что многие из них перебивались булочками и фруктами, оставшимися после продажи в супермаркетах. Иногда уборщики забирали себе в качестве обеда на следующий день отварной рис, остававшийся после гостиничных фуршетов и шведских столов. Была одна уборщица, которая страдала диабетом. Так она по сусекам набирала рису на все три приема пищи в день. Перемешав рис с соусом «Лаоганьма»[20], она замораживала его в холодильнике и потом потребляла, разморозив на пару.

Среди наводивших чистоту в ТЦ людей далеко не только одна моя мать скрывала какие-то болезни. В большинстве своем уборщики мучались такими хроническими недугами, как заболевания желудка и диабет, которые в краткосрочной перспективе не особенно влияют на жизнь человека. И поэтому многие вообще не видели в своих физических особенностях чего-то заслуживающего внимания, а крепились и держались.

Самое незначительное число уборщиков, подобно матери, трудилось по 8 часов в день. Чаще всего они выходили на двойные смены по 16 часов, на отдых времени совсем не оставалось. В ТЦ частенько приходилось заставать уборщиков, отсыпавшихся в укромных уголках или на планерках. Все изыскивали разные способы передохнуть, например, постоянно отлучались в уборную. Но слишком часто ходить по нужде было нельзя. Если контролеры кого-то ловили на этом, то устраивали разнос в чатике.

Среди уборщиков были и те, кто, как и моя мать, приехал в Шэньчжэнь, потому что здесь работали их дети. Кто-то бежал от утратившего всякий смысл брака, кто-то приезжал заработать денег, чтобы можно было удачно женить сына. Но в целом большинство уборщиков были в том же положении, что и моя мать: и на старость копили, и делом себя занимали. Для кого-то работа была способом выживать. Был один 62-летний уборщик, который, прежде чем при содействии земляков обосноваться в нашем ТЦ, пять лет подметал мостовые в Пекине. В столице зимы особенно морозные, и у мужчины от холода вся кожа на руках и лице покрывалась трещинами. Боль была невыносимая, а в месяц ему платили всего 3000 юней. Главной причиной для переселения в Шэньчжэнь стало то, что у нас зимы умеренные. А то он сильно боялся, что так и издох бы в Пекине прямо на улице и никто бы об этом не узнал.

В ТЦ уборкой четырех женских туалетов на – I и -2 этажах заведовала тетушка Хайтан – буквально «Яблонька». -2 этаж плавно переходит в парковку, а – I этаж связан с метро. Там постоянно сновали люди. Хайтан отрабатывала по шестнадцать часов в день за 5300 юаней в месяц. Ради этой суммы Хайтан не давала себе передышки ни на секунду, без конца полируя загрязненные поверхности, вынося переполненные испачканными салфетками мусорные ведра и моя унитазы.

Тетушка Хайтан занимались всем этим уже пятый год. Приехала она из Гуанси. Они с матерью были одного возраста. Жила Хайтан в общежитии, которое клининговая компания предоставляла сотрудникам. В каждой комнате размещалось по восемь человек. Времени на приготовление пищи у Хайтан не было. Она часто набирала нераспроданный за день хлеб из булочной при ТЦ. Своим уловом она делилась с матерью. До того как стать уборщицей в Шэньчжэне, Хайтан вместе с мужем отработали шесть лет на фабрике игрушек в Дунгуане. Заступали они на службу прямо в первый месяц