Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

Этот разговор состоялся у нас две недели назад. А теперь мы приехали забирать наш «спецзаказ», но он еще не готов, и, пока мы ждем, нас кормят бесплатным завтраком, поят кофе и копченым айраном (вот поистине странный напиток!).

– Совсем как в тех старых багдадских кофейнях, о которых я столько читал, – говорю я.

– Да, очень похоже на гахвехунэ багдади[23], – соглашается со мной Мехди, который, как и я, никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побывает в Багдаде.

– Это не совсем так произносится, правильно говорить «магаа альбагдади», – поправляет его Хиям, которая не понимает, что он говорит на фарси, и решила, что он просто странным образом коверкает арабский. Мехди не обижается: Хиям приехала в Америку, когда была практически ребенком, так что ей позволительно.

Затем один из сыновей хозяина начинает выносить поднос за подносом, и Хиям растолковывает нам, что есть что. Некоторые из блюд знакомы по армянской кухне: долма, бастурма, лахмаджун, харисса, гранатовый суп. Правда, все они довольно сильно отличаются от того, что я пробовал в Армении. Например, для иракской долмы используются не только виноградные листья, но и капуста, кабачки, перцы и даже лук. Все это фаршируется рисово-мясной начинкой, готовится в томатном соусе и приправляется гранатовыми зернами. Гранатовый суп тоже отличается: в Армении в него добавляют фасоль и кинзу, а здесь – желтый горох, чечевицу, свеклу, изюм. Густые похлебки марго из бамии, фасоли и чечевицы заправлены чесноком, специями бахарат[24] и сухими плодами нуми-басра[25]. Бараньи шашлыки и кебабы из рубленой баранины, сочные и нежные, посыпанные красным луком, сумахом, петрушкой и острым перцем, завернутые в обугленный лаваш, не уступают тем, что готовит мой друг Мехди. Из незнакомого – тепси байтинджан (запеканка из нарезанных ломтиками баклажанов, помидоров, лука, чеснока, картофеля и бараньих фрикаделек, обильно политых томатным соусом), узи (приготовленная в печи баранья нога, фаршированная рисом басмати, кедровыми орешками, чесноком, корицей и изюмом), куба (шарики из риса и картофельного пюре, начиненные мясным фаршем, политые манговым чатни).

– Да, здорово, но, в сущности, все это иранская кухня, только без шафрана, – заключает Мехди, для которого любая кухня, да и любая культура вообще, вторична по отношению к персидской. Если послушать его, все лучшее, что есть у грузин, армян, евреев, арабов и даже русских, заимствовано у иранцев. По-другому и быть не может.

Но тут приносят масгуф – главную гордость иракской кухни. Целый карп, разрезанный вдоль спины и распластанный в единый плоский кусок, замаринованный в смеси из оливкового масла, тамариндового пюре, каменной соли, куркумы и кориандра, а затем зажатый в специальной железной решетке и зажаренный на костре. Для костра обязательно использовать ветки абрикосового дерева. Кроме того, для масгуфа годен не любой карп, а только тот, что плавал в водах Тигра. Как карп из Тигра попал на кухню ресторана в Нью-Джерси, лучше не спрашивать. Так или иначе, «Альмазак» – чуть ли не единственное место в Америке, где можно попробовать настоящий масгуф. И – да, пожалуй, это одно из самых вкусных блюд, которые я в жизни пробовал. Недаром мааданы, жители болот Месопотамии, пронесли рецепт через века – возможно, еще со времен шумеров, от которых они вроде бы ведут свою родословную. По словам Хиям, «мудыф, машуф и масгуф»[26] – три главных атрибута их уникальной бытовой культуры. А иракские евреи в обязательном порядке брали с собой решетки для масгуфа, когда эмигрировали в Израиль.

– Нет, такого в Иране нет, – признает Мехди.

– Вот если вы поедете в Багдад, – говорит Хиям, – увидите, как масгуф жарят на берегах Тигра. Это наша традиция со времен Вавилона!

– А разве в Багдад можно ездить? – удивляюсь я. – Разве это не опасно?

– Нет, что вы, совсем не опасно. Я была там год назад. Я, конечно, когда туда приезжаю, всегда закрываюсь. И спокойно хожу себе по улице в хиджабе, никто меня не трогает. Если навстречу идет мужчина, он опускает глаза, никогда мне в глаза не смотрит. Нет-нет, там очень хорошо сейчас, абсолютно спокойно. А вы сами-то откуда?

– Изначально – из России.

– А по национальности кто? Может быть, армянин? Просто у вас такая внешность… В Ираке много армян вообще-то. У нас тут рядом кальянная есть, называется «Зеленая зона». Ну, в честь нашей, багдадской Зеленой зоны[27]. Так вот хозяин кальянной, он – иракский армянин. Он такие коктейли c араком делает, пальчики оближешь! Мне-то нельзя, я мусульманка, так он мне в безалкогольном варианте всегда готовит. Вы зайдите как-нибудь попробуйте, не пожалеете! А еще там рядом магазин есть: книги и специи. У них лучший заатар[28], я там всегда закупаюсь и вам рекомендую.

Я видел этот магазин, мы проходили мимо него по дороге с парковки. На витрине – последние книжные новинки, бестселлеры с названиями вроде «Заговор радикальных раввинов» и «Тридцать три уловки сиониста». К слову, сам город Патерсон, воспетый великим Уильямом Карлосом Уильямсом и увековеченный на экране Джимом Джармушем, в народе давно называют «Маленькой Палестиной». Несколько лет назад здесь даже установили дорожный указатель: «Добро пожаловать в Маленькую Палестину».

– Так вы, значит, в Армении родились, да?

– Нет, я же сказал, я изначально из России. Родился в Москве.

– Но по национальности армянин, я правильно догадалась?

– Армянин, армянин.

Когда мы прощаемся, я вдруг замечаю, что под потолком по всему периметру помещения установлены камеры наблюдения. Над входной дверью – тоже камера, и на зарешеченных окнах – тоже. Зачем столько камер? Меры предосторожности. По рассказам тех, кто бывал в самом Ираке, там буквально на каждом шагу размещены полицейские блокпосты. Начиная с прошлого года в американских синагогах тоже везде висят камеры, а на дверях стоит вооруженная охрана. Меры предосторожности, посильная оборона от человеческой ненависти и предрассудков. Глазок подпотолочной камеры наблюдения – вроде того «синего глаза» («назар», «глаз Фатимы»), который на Ближнем Востоке вешают в домах, в магазинах, в машинах или даже прикалывают к одежде в качестве брошки, – верный амулет от дурного глаза.

Хореш

Мехди – мой друг и напарник по исследованиям. После трехлетнего перерыва я решил наконец попробовать возродить свою лабораторию. Если получится, она станет частью уже существующей большой лаборатории, которой руководит Мехди.

Мы живем рядом и проводим много времени вместе. Наши дети дружат: Соня и Элиса – одногодки, а Даша на год старше Эмилии. Они целыми днями играют впятером: четыре девочки и Джои, пес породы чивини, которого Мехди трогательно называет своим сыночком. «Пэсар бад! – ругает он Джои, когда тот рычит на прохожих или ввязывается в драку с другими собаками. И тут же оправдывает: – Просто он – немецкая овчарка в