Вечера на Карповке - Мария Семеновна Жукова

или за пестрою толпою, мелькающею за решеткою Летнего сада, вдруг знакомый стук колес заставлял трепетать ее сердце: легкая колясочка неслась мимо, Лаурета узнавала Мстислава, но он не замечал ее, он говорил с товарищем или смотрел вдаль на стройный ряд зданий набережной. Простите мне, что я занимаю вас Лауретою. Бедная Лаурета! Она не заслуживает вашего взора по положению, в котором поставил ее случай, но не судите людей по вашим понятиям и мнениям; возьмите на себя труд усвоить их нравственное бытие, вникнуть в причины, развившие его, в обстоятельства, сделавшие человека тем, что он есть, и тогда произносите приговор. Пусть общественное мнение карает проступки, не подлежащие суду законов, потому что общественное мнение есть мститель нравов, как правосудие – мститель законов, но да руководствует вами сострадание в приговорах, которые вы произносите; карайте вину, но не виновного; гоните порок, но любите человека и судите причины, прежде чем покроете его проклятиями. Не смешивайте слабого, преступного по неведению с развращенным в сердце. Лаурета была виновна, но как язычник, который отвергает неведомого бога. Воспитанная как цветок, назначенный пленять несколько времени взор своего владетеля, и более ничего; удовольствие – вот закон Лауреты. Она не хотела принадлежать человеку, которому ее продали, – могло ли ей это чувство казаться преступлением? Нет! Она даже и не думала, что для ее счастия нужно было, чтоб законы освятили чувство, привязывающее ее к Мстиславу. Она почла бы преступлением, если б могла изменить ему. Чтоб, любя его со всею преданностию, со всем самоотвержением, она могла быть преступною, этого не понимало бедное дитя. Она знала, что общество отвергает ее, но что ей было до того, пока Мстислав любит ее? Она жила с ним в мире особенном, чуждом общества, в мире, где судиею ее был один бог и Мстислав. Пожалейте об ней, как жалеете о язычнике, о диком, который скрывается от свету истины, принесенного европейцами, и вздохните, когда пройдете мимо гранитной скамьи против Летнего сада: тут она провела много горьких часов, тут слезы ее падали на холодный гранит, и люди проходили мимо, беззаботно и весело, не замечая, что подле них страдало существо, подобное им; проезжал и виновник страдания ее, и, может быть, когда взгляд его мимоходом останавливался на женщине, хорошо одетой, закрытой покрывалом, женщине, которая, казалось, ждала чего-то, обидное подозрение пробуждалось в душе его, но, может быть, чаще он проезжал мимо, не замечая, не видя ее…

Однажды знакомый стук колес привлек внимание Лауреты: коляска следовала за щегольским ландо, Мстислав сидел с пожилою дамою. Лаурета поспешно вскочила: лихорадка пожирала ее внутренность, первый встретившийся ей извозчик получил приказание ехать вслед за коляскою. Не понимая сама, что она делает, не зная, чего хочет, она трепетала; глаза ее, чувство, душа были прикованы к коляске, которая быстро, как враждебная комета, убегала перед нею, увлекая ее за собою своею гибельною силою.

Через несколько минут Лаурета стояла бледная как мрамор перед красивою дачею недалеко от решетки Екатерингофского саду; скоро из ворот выехала небольшая кавалькада: две дамы, трое молодых людей и между ними Мстислав. Они направились к саду. Лаура последовала за ними.

Она видела, как взвивались вдали вуали дам, как чернелись шляпки их между деревьями; они скрылись, но Лаура была уже в саду и шла скорыми шагами по дорожке, вьющейся по берегу залива. Вы знаете небольшую осьмиугольную беседку, с витою железною лестницею, с небольшою галереею вокруг, на самом берегу взморья, против острова, которого уединенный домик с небольшою башнею говорит о печальном одиночестве сердца, уединенного в самом шумном обществе? Еще издали заметила Лаурета на галерее, обращенной к взморью, две человеческие фигуры, и сердце ей сказало: «Это он!» Она удвоила шаги и тихо, не смея дышать, подходила к беседке: то был Мстислав! Он стоял, прислонившись к стене, и взоры его ласкали прекрасное личико подруги. Она опиралась на руку его, нежный румянец играл на щеках ее, глаза сияли тихою радостью; все показывало, что она наслаждается теми немногими минутами, в которые ангел, друг человека, осеняет его благотворным крылом, как бы опасаясь, чтобы вражда и зависть не нарушили сладкой грезы его. Лицо Мстислава отражало это счастие, но, как Аббадонна, он сиял светом, который не был уже собственностью его: он понимал небесное блаженство и чувствовал себя еще счастливее других падших духов, находя в себе способность сожалеть о нем. Едва переводя дух, Лаурета подошла так близко, что могла слышать весь разговор. Мстислав говорил, наклоняясь к своей прекрасной подруге:

– Я был виновен, конечно, но ужели нет прощения? Вспомните, что слеза раскаянья была лучшим даром Пери: сожалеть о потерянном значит любить его.

– Но кто поручится, что теперь сбережете лучше, что нашли опять?

– Кто?.. Вы знали мою Катю? Она не спросила бы у меня, кто поручится. Она любила меня.

– Верно, рыбак беспечно плавает по взморью до тех пор, пока не узнает, что в нем есть бури; нельзя и страшиться того, что нам неизвестно. После он, верно, будет уже осторожнее.

– Бедствие научает знать цену счастию. Кто узнал ее, захочет ли добровольно потерять?

– Но вы ошибаетесь, Мстислав! Вы меня не любите!

– Я не должен бы вас любить…

В это время послышались голоса. Мстислав и подруга его поспешно оставили беседку.

Глава XII

Connaissez-vous le coeur de

l’homme et pourriez-vous

compter les inconstances de

son désir?

Chateaubriand[60]

С некоторого времени Ильменева приобрела привычку каждое утро одна с англичанкой, которую взяла к себе еще до поездки в чужие края, гулять по тротуару набережной. Там, смотря на оживленную картину Невы, она переносилась мыслию в прошедшее; впрочем, я не ручаюсь, может быть, настоящее еще более занимало ее. Вот, видите ли, вышедши за Ильменева, она имела в виду заставить Мстислава сожалеть о сокровище, которое он отверг; она думала, что может достигнуть этого, стараясь сделаться подобною тем, которых он ей предпочел, и потому она приняла за образец дам, которых случайно видела в свете: она начала учиться, читать, она путешествовала, и эта мысль постоянно сопутствовала ей во все продолжение путешествия. Сколько раз мечтала она о той минуте, когда Мстислав снова упадет к ногам ее с прежнею любовью, с прежней страстью, когда признается в вине своей и она уничтожит его взором презрения или подаст руку другому… нет! Она этого не сделает, она не изберет другого, но накажет