Гагарин - Лев Александрович Данилкин

Когда потом мне рассказывал об этом Каманин, он говорил, что вид у Юры был ужасный: все лицо в земле и залито кровью. Николай Петрович признался, что хотел застрелиться{1}.

Николай Каманин:

Валя в слезах кричала: “Что же вы все стоите, помогите ему! Он умирает!”{9}

Начали звать на помощь, сразу же сообщили дежурной медсестре Румянцевой Анне Алексеевне: “Гагарин убился!” Юрий действительно сначала временно потерял сознание. Прибежала и его московский врач Екатерина Петровна. Гагарина принесли в корпус и положили на кровать. Постепенно Юрий пришел в себя, лицо его было в крови. Но даже в этой ситуации, беспомощно лежа с разбитой головой, Гагарин продолжал шутить. Он спросил у 24-летней медсестры Румянцевой: “Ну, как думаете, смогу я еще полететь на Луну?”{15}

Николай Каманин:

Срочно вызвали врача и начальника санатория. Через четыре часа приехали флотские врачи, сделали на месте операцию. Заключение: пробита надбровная кость, но рана не смертельная, над левой бровью останется шрам. Порекомендовали в течение трех недель сохранять постельный режим{9}.

Кто-то из солдат спросил космонавта, при каких обстоятельствах он получил ранение брови. Юрий Гагарин смутился и, как показалось мне, покраснел. Но мгновенно взял себя в руки и широко улыбнулся своей обезоруживающей гагаринской улыбкой:

– Можно так сказать: спортивная травма{16}.

– А откуда у вас шрам между бровей? – спрашивал один отдыхающий.

– Однажды ехал на “Волге” по Крыму, и на дорогу неожиданно выскочил ребенок, – рассказывал герой. – Я резко затормозил и ударился головой о руль{17}.

Николай Каманин:

В сознание Гагарин пришел нескоро, сказалось сильное сотрясение мозга. В госпитале срочно сделали операцию, раздробленную кость надбровной дуги “залатали”, бровь зашивал нейрохирург подполковник Владимир Крамеров. Шрам глубокий, через всю бровь. Поместили в отдельную палату, обеспечили охрану, контроль, медперсоналу строжайше запретили что-либо говорить{9}.

Аня понимала: случись что с Юрием Алексеевичем, ее ждут серьезные неприятности… От шока отнялись ноги… Потом кто-то отнес Аню в постель, Каманин возле ее дверей выставил охрану. По очереди заходили разные люди, спрашивали, как могло такое произойти. А Анна Дмитриевна думала об одном: как неудобно лежать на заколотой косе, но поднять руки и распустить волосы не было сил. Хорошо, Титов догадался – вытащил из косы шпильки, назвал умничкой, сказал, что ни один волос с ее головы не упадет, он, мол, это ей обещает. Во время их разговора в комнату вошла подруга Валентины Гагариной, бросила Ане: “Видишь, что ты наделала? Недотрога, что бы с тобой стало, если бы…” Но Титов ее перебил: “А что изменилось бы? Случись по-твоему, Юра, что, вышел бы к Вале из этой палаты?” И добавил: “Больше бы было таких людей, лучше бы на свете жилось”. После его ухода девушка, наконец, разревелась. “С ногами” она лежала дня три{4}.

На место происшествия срочно вызвали директора В. К. Чернявского и начмеда Н. П. Хадзарагова, а из Севастополя – опытных нейрохирургов, и на втором этаже коттеджа Юрию сделали операцию под местной анестезией. Боль была сильной, так как была даже раздроблена кость. Рану обработали, наложили швы. Юрий был терпеливым и не произнес ни слова. Из Москвы вызвали даже хирурга Вишневского, настолько все были напуганы происшествием. После операции у кровати круглосуточно дежурили, не отходя ни на минуту, через день, по 24 часа, медсестры Л. С. Коновальцева и А. А. Румянцева. Почти все время рядом была и жена Валентина{3}.

Алексей Леонов:

А через неделю, кстати, съезд XXII, и ему там выступать. Так ему специально гримеры бровь приклеивали{13}.

На меня, фронтовика, его рана произвела тяжелое впечатление. Половина левой надбровной дуги была вмята в череп, усилия врачей и гримеров не дали стопроцентных результатов, и в глаза бросался глубокий шрам, заполненный чем-то темно-бордовым{18}.

Придя в сознание, Гагарин стал упрашивать Анину сменщицу Любу привести Аню к нему.

– Я не хотела его видеть. Но Люба приходила опять: он очень просит, пожалуйста, – продолжает моя собеседница. – Выбрав момент, когда в палате никого не было, зашла. Гагарин лежал забинтованный, глаза налиты кровью. Смотрит на меня и говорит: “Если б мог, я бы встал перед тобой на колени. Умоляю, прости меня”. Я говорю: “Ладно, чего уж там”. Он пожал мне руку. И все. У нас ведь было не больше минуты{4}.

Аня пролежала несколько дней. Как-то заглянул директор санатория, присел на кровать, упрекнул: “Что же ты натворила?” А потом с улыбкой добавил: “Ну, ничего, ты правильно поступила. Иначе на нас такое пятно легло бы”. Больше в санатории Аня не слышала ни слова упрека. Все ведь видели, как Гагарин к ней относился. Может, кто-то из девчат этому и завидовал{5}.

…О Валентине Гагариной. Это была простая женщина без украшений и косметики. За маленькой дочкой присматривала няня, а Валентина старалась быть рядом с Юрием. Но из-за многочисленных мероприятий ей это не всегда удавалось. Как-то, разоткровенничавшись с медсестрами, она рассказала об их женитьбе, о том прекрасном времени, когда Юрий учился в училище и они жили в общежитии. “Та жизнь дороже мне, чем настоящая, – говорила она и жаловалась на судьбу: – Он теперь не мой”{15}.

Вскоре в санаторий приехал незнакомый Ане мужчина, вежливо объяснил ей: не следует никому рассказывать о том, что случилось. А меньше чем через год Афанасова уволилась, разонравилась ей работа. В 1962-м переехала к родителям в Запорожье, чуть позже – в Лежино. Вышла замуж (с тех пор она – Барановская), родила дочь и сына. Много лет проработала на Запорожском абразивном комбинате{4}.

Николай Каманин:

14 октября <1961>.

Вчера Гагарина самолетом привезли из Крыма в Москву и поместили в авиагоспиталь в Сокольниках. Самочувствие его удовлетворительное. Консилиум врачей решил, что еще десять дней Гагарин должен соблюдать постельный режим. На открытие 22-го съезда КПСС он уже не попадет. Сегодня вместе с Валей были у Юрия. Я не стал читать ему нотаций, а только сказал: “Благодари бога, тебе еще раз повезло, а могло быть очень плохо. Надеюсь, ты не хуже меня понимаешь, какие неприятности ты доставил себе, командованию, партии и народу. Ты получил очень дорогой урок, и из него нужно сделать выводы на всю жизнь”. Юра сказал: “За эти дни я многое передумал, наделанных глупостей я сам себе не прощу, необходимо менять курс поведения”.

17 октября.

Сегодня открылся 22-й съезд партии. Гагарин и Титов делегаты съезда. Титов на съезде, а Гагарин в госпитале{9}.

17 октября в Москве открывался XXII съезд партии, и Хрущев задумал, что он будет