Бессмертный - Е. Юань

перчатки „Огниво“ сподвиг Леонарда взять на карандаш всё окружение вампира? Или же „Красные перчатки“ нащупали незримую, ускользающую тень великого сыщика в громких делах Капина и Ланевуса? А может, сработали оба фактора разом?» Скрупулезно препарируя оставленные в столице зацепки, Клейн выстроил вполне жизнеспособную гипотезу.

Страха перед тем, что Церковь объявит Шерлока Мориарти в розыск и развесит его физиономию на каждом столбе, он не испытывал. Как-никак, за исключением тайных встреч с парочкой доверенных лиц, прославленный детектив больше никогда не выйдет на сцену. Подлинная угроза крылась в ином: сыщик до смерти боялся, что ищейки уловят пугающее сходство между ранним Шерлоком Мориарти и Клейном Моретти, и эта ниточка приведет их прямиком к якобы усопшему Ночному Ястребу.

«А впрочем, даже если и раскопают — невелика беда. Я ведь давно перерос жалкие ступени „Клоуна“ да „Фокусника“. По мою душу и так рыщет не один полубог, так что парочка высших дьяконов Церкви в этой очереди погоды не сделает… Да и Бенсон с Мелиссой — самые заурядные, невинные обыватели. Инквизиторы ни за что не станут втягивать их в это болото и ломать им жизнь… Хм, интересно, а казенную пенсию по утрате кормильца они затребуют назад? Вряд ли. Подобный цирк простым смертным не объяснишь…» — успокаивал себя Клейн, следуя нехитрой житейской мудрости: у кого долгов по горло, тому уже море по колено.

Именно поэтому минувшим вечером, когда «Ртутный Змей» Уилл Осептин в лоб ударил его подлинным именем Клейна Моретти, юноша сохранил поистине ледяное, непоколебимое спокойствие.

Разве мог ангел первой Последовательности, виртуозно дергающий за нити судьбы и давно сведший знакомство с Шерлоком Мориарти, не докопаться до истинных корней этого детектива?

И пускай серая мгла наглухо экранировала львиную долю деталей, Уилл Осептин неминуемо вычислил бы, что Шерлок Мориарти родом из Тингена.

А ведь в Тингене пути Клейна пересеклись с Адемисолом — юнцом с Пути «Монстра», у которого от одного лишь взгляда на сыщика хлынула кровь из глаз. Стоило «Змею Судьбы» заполучить эту крупицу информации и сопоставить факты — как ответ лег бы на блюдечко с голубой каемочкой.

«Если Леонард и впрямь докопается до сокрытого лица Шерлока Мориарти, до смерти любопытно посмотреть, как у него отвиснет челюсть…» — издав сухой, самоироничный смешок, Клейн покинул спальню и спустился на второй этаж, дабы воздать должное изысканному завтраку от личного повара.

…………

Западный район, Королевский проспект, дом 2. Королевский музей.

Клейн, сопровождаемый мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном, миновал билетный контроль и переступил порог монументального здания.

Инициатором выставки выступала сама корона Лоэна. Дабы взрастить в подданных благоговение и лояльность, монархия выставила на всеобщее обозрение целую россыпь исторических артефактов, бережно хранимых с момента основания государства.

Для Клейна, выпускника исторического факультета, эта экспозиция представляла неподдельный, жгучий интерес. Бесчисленные вехи прошлого, о которых он зубрил в лекционных залах, обретали здесь осязаемую плоть через подлинные реликвии, позволяя с совершенно иного, захватывающего ракурса погрузиться в пучину минувших, пленительных эпох.

К легкому изумлению юноши, мажордом Вальтер тоже блистал воистину глубокими познаниями. Дворецкий с педантичной дотошностью проводил для Дуэйна Дантеса безупречную экскурсию по залам.

«Как и ожидалось от выходца из аристократического дома…» — беззвучно, с легким кивком констатировал Клейн.

Неспешно продвигаясь от экспоната к экспонату, троица то и дело пересекалась с другими ценителями древностей. Под сводами галерей царил первозданный, благоговейный покой, нарушаемый лишь деликатным, приглушенным перешептыванием.

Поравнявшись с очередной стеклянной витриной, Клейн краем глаза уловил, как Вальтер внезапно сбился с шага. Скользнув взглядом в сторону, мажордом замер, а на его лице проступила дикая, нечитаемая мешанина эмоций.

Не владея талантами «Зрителя», сыщик был не в силах с ювелирной точностью препарировать этот душевный всплеск. Ему оставалось лишь проследить за направлением чужого взгляда, устремив взор к упомянутому стенду.

У стекла застыла пара. Мужчина лет тридцати щеголял в строгом черном сюртуке и шелковом полуцилиндре. Сжимая в руке трость с золотым набалдашником, он всем своим видом походил на весьма состоятельного джентльмена. Его спутница в роскошном желтом платье и тяжелом золотом колье выглядела броско и даже слегка кричаще.

«Мистер мажордом пялится именно на кавалера…» — молниеносно вычислив мишень, Клейн незаметно, словно вскользь мазнул по мужчине цепким взглядом.

Сыщик тут же подметил вопиющий диссонанс: лицо незнакомца выглядело старше своих лет, а кожа отливала густым загаром человека, привыкшего пахать под палящим солнцем. Тыльные стороны его ладоней напоминали иссохшую кору, а пальцы были покрыты грубыми, жесткими мозолями.

«Сними с него этот франтовской наряд — и я бы с легкостью поверил, что передо мной заурядный крестьянин, садовник или кэбмен…» — Клейн отвел глаза, почувствовав легкий укол недоумения.

Эти ускользающие от обывателя нюансы бросились ему в глаза лишь потому, что при создании легенды Дуэйна Дантеса он с маниакальной дотошностью прорабатывал внешность простого искателя удачи, годами выживающего под суровым небом Южного континента.

Юноша свято верил: помимо высеченного испытаниями, тяжелого взгляда и врожденных черт лица, Дуэйн Дантес просто обязан был щеголять дубленой солнцем кожей, россыпью блеклых шрамов и мозолистыми, крепкими ладонями. Иначе этот выстроенный фасад попросту рухнул бы, не выдержав проверки реальностью.

«Нужно отдать должное: с тех самых пор, как я шагнул на ступень „Безликого“, мой арсенал по лепке новых личностей отточился до звона… Вернись я сейчас на Землю, даже без паранормальных фокусов мог бы смело брать „Оскар“ за актерскую игру…» — пока Клейн мысленно упражнялся в самоиронии, он краем глаза заметил, как Вальтер вновь нацепил на лицо свою непроницаемую, ледяную маску, мастерски делая вид, будто ничего не произошло.

Тем временем тот самый грубоватый джентльмен с обветренным лицом ткнул пальцем в покоящееся за стеклом знамя и принялся вещать:

— Это личный стяг принца Гарольда Августа, графа Растина, прославившийся в годы Войны Белой Розы. Увы, сам принц сложил голову в той мясорубке. Однако его гибель стала переломным моментом для всей кампании, даровав Лоэну безоговорочный триумф. Взгляни, ткань до сих пор хранит следы его крови…

«А в истории-то он сечет будь здоров…» — Клейн, скользнув взглядом по дворецкому, выдержал двухсекундную паузу. Расплывшись в обаятельной улыбке, он неспешно приблизился к паре и учтиво вклинился в беседу:

— Поразительно встретить ценителя, осведомленного о столь узких деталях. Признаться, я полагал, что познания большинства обывателей о Войне Белой Розы ограничиваются лишь сухим фактом победы Лоэна над Интисом.

— Ваша недюжинная эрудиция вызывает у меня самое искреннее восхищение, сэр.

Удостоившись столь щедрых дифирамбов прямо на глазах у своей спутницы, мужчина вмиг сбросил