Тень на обороте - Юлия Сергачева

гостям он относился душевно. Без разговоров выставил на приземистый стол деревянные посудины: с мясным гуляшом; с запеченной до хрустящей корочки рыбой; с ломтями ноздреватого, ярко-желтого на срезе хлеба; с тягучим, одуряюще пахнущим медом; с круглыми комками белого козьего сыра и россыпями разноцветных моченых и свежих ягод.

— Это откуда ж вас таких вынесло? — осведомился Хлебоед лишь после того, как непрошеные гости отвалились от очередной порции без видимого усилия воли.

— Разбилась лодка… Еле добрались до берега, — сочинил на скорую руку я.

— А тут волки, — тоненько присовокупила Эллая, трогательно сцепив руки на животе.

Поверил Хлебоед этой новорожденной басенке или нет, по лицу не определишь. И борода, крепко пробитая сединой, мешает и спокойная, все принимающая улыбка.

— Волки-то сейчас больше балуют, сытые после лета. Как и прочее зверье. А то в другое время на дереве не отсиделись бы… Да и лес пока смирный. Повезло.

— Настоящий живой лес? — восхищенно выдохнула Эллая. Хотя после близкого знакомства с хищной травой восторга в ее голосе должно было поубавиться.

— Так тут раньше заповедник был. Когда еще хозяева жили.

— Какие хозяева?

— Знамо какие, — усмехнулся чуть шире Хлебоед. — Которых ныне нету. У них все волчьи земли под лесом стояли, да только, как сгинули они, так чащи и порубили. Вот разве что здесь чуть осталось. Моего деда сюда прислали с лесом ладить. А после так и прижились… Я вот теперь один век коротаю, да не жалуюсь.

— Поладили с лесом?

— А как же.

Значит, мы все еще в Волчьем Уделе. Впрочем, я так и подозревал. Парусник не мог утащить нас далеко.

— Есть здесь поблизости селения? Нам лекарь нужен… Да и домой вернуться.

— Большой поселок у нас на Носу, там и корабли пристают, но туда… — хозяин в задумчивости собрал морщинами лоб. — Враз не обернешься. Дорога, правда, хорошая, еще с давних времен уцелела. А под боком село есть… Со знахаркой. Только не знаю советовать ли вам туда идти.

— Почему?

— Так… — неопределенно отозвался Хлебоед. Выпятил из бороды нижнюю губу, подумал и веско добавил: — Звери у них.

— Что за звери?

— Вызвери.

— Мы звери? — от неожиданности обидевшись, переспросил я.

— Называются так — вызвери, — терпеливо, как несмышленышу, пояснил Хлебоед. — Для города растят.

— Злые и кусачие? Чужих не любят?

— Не в этом дело…

— Владельцы неприветливые?

— Напротив! Примут с радостью, — с той же неясной интонацией пообещал Хлебоед.

— И не отпустят? — перебирал я варианты.

Хлебоед на это повел широкими плечами:

— Куда они денутся… — и хмыкнул, почесав бровь.

— Тогда в чем дело?

— Не надо бы вам туда… — Хлебоед покосился на осоловевшую от сытости и тепла Эллаю. Большая деревянная ложка в его заскорузлых пальцах бестолково вращалась, словно флюгер, реагируя на мысленные колебания лесника.

Ложка остановилась. Черенок ее указывал на меня. Решение было принято. И судя по затянувшейся паузе — о странностях соседей Хлебоед решил отчего-то умолчать.

Поэтому я поинтересовался:

— До поселка на Носу сколько добираться?

Оказалось, что пешком, да еще в компании беременной и бесчувственной, добираться придется долго. К зиме бы успеть… Я затосковал. Эллая смотрела на меня умоляюще, не отрываясь, боясь моргнуть. Видно опасалась, что стоит ей отвести взгляд, как я исчезну. И оттого, что она практически читала мои мысли, становилось не по себе.

Хлебоед откинулся к стене со вздохом. Над ним, на кованых крюках, выбитых в древесину, лежала тяжелая военная секира. Лезвие выщерблено, но наточено и вычищено. По светлому металлу вьется надпись: «Благословение Императора Ивушу Хлебоеду».

— …но позади дома у меня есть телега, на воздушном поясе. Только она старая, может, руны давно выдохлись. Раньше жена моя, бывало, все за обновками ездила…

Я живо встрепенулся:

— А глянуть можно?

Телега и впрямь оказалась стара, руны на боках почти стерлись, но достаточно было потереть их несколько раз, как повозка пошевелилась, грузно выворачиваясь из заваливающего ее отсыревшего лапника. Поднялась криво над землей… Хлебоед согласился отдать ее и еще кое-что из одежды своей жены для Илги в обмен на услугу. «Тяжело мне уже одному дрова-то колоть. А ты парень молодой…»

Лес за домом Хлебоеда угрюмо ворчал и неприязненно шевелил ветвями, пока мы выбирали и пилили высохшие деревья. И помощник крепкому Хлебоеду был нужен так же, как паруснику — колеса.

Случайно или нет, но передохнуть мы остановились возле большого камня, изъязвленного временем и непогодой. Сбив полоску ярко-зеленого мха с его макушки, я разобрал очертания значков, почти затерявшихся среди трещин. На самом верху темнело знакомое клеймо — руна обозначающая двуликое солнце. Знак Югов. Мои предки везде поспели.

Я перехватил испытующий взгляд Хлебоеда.

— Это об этих хозяевах вы говорили?

— О них.

— Чем они здесь занимались?

— Животноводством, — Хлебоед неожиданно широко ухмыльнулся. — Особым, конечно. Если вы понимаете, — сказал он это с легким нажимом, но смотрел в сторону, наблюдая как гривастая белка ловко взбирается по сосновому стволу.

— Я в животноводстве, тем более особом, не силен, — честно признался я. — Коров, что ли, разводили?

— Зачем им коровы… Слышите? — Хлебоед выставил узловатый палец и чуть склонил голову.

Звонко перекликались птицы. Перебирали шелестящие аккорды ветви. Дышал невидимый океан. Его присутствие насыщало каждый треск и шорох, заставляло звучать по-новому.

— Что слышать?

— Не ушами!

Я приподнял бровь. И вдруг задумался. Как присутствие океана оттеняло лесной фон, так и нечто могучее, незримое, но мощное существовало вокруг. Придавая даже простой белке избыточную бойкость. Чувствовалось, что лес кишит жизнью, которую нельзя увидеть.

— Почувствовали, — с удовлетворением констатировал Хлебоед, глядя на меня. — Странно здесь все… Я уж не говорю про деревья. Столько веков минуло, а они не спят до сих пор. Но здешнего волка надо убить несколько раз, чтобы он больше не встал.

— Панцирные волки живучие.

— Не настолько.

— Хотите сказать, что прежние хозяева особых волков выводили?

— Волки тут сами развелись, когда острова опустели. Падали много было, — Хлебоед недовольно поморщился. — Дело в другом. Поговаривают, что… что зверье здешнее не только поверху ходит, но и по… другой стороне. Верх-то пришлые маги почистили, а тех, кто остался Там, — он интонацией выделил последнее слово, — не тронули. Вот с тех пор они и плодятся на…

…изнанке, — подсказал я мысленно.

— …загон переполнен, а выхода нет, как ушли хозяева. Оттого тут все отравлено. Живет чужой силой, что заперта, но просачивается с обратной стороны.

— Тогда им никто уже не поможет, — я выдернул из рассохшегося ствола топор. — Хозяева ушли навсегда.

— Нехорошо это, — вдруг твердо заявил Хлебоед, но прежде, чем я успел удивиться, пояснил: — Бросать скотину взаперти. Она ж не виновата.

Это ты