Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

более либеральную позицию, чем рапповцы, в частности Киршон. Первый марксист страны говорит прямо-таки крамольные вещи: «Можно быть хорошим художником и не быть материалистом-диалектиком. Были такие художники. Шекспир, например». «И Пушкин», – добавляет Никифоров.

Авербах, громко: «Да, но мы хотим создать социалистическое искусство, товарищ Сталин». Никулин: «Смотрите, смотрите, не успели его еще ввести в Оргкомитет, а он уже кричит, и кричит уже на Сталина». Все хохочут. Но Сталин продолжает спокойно: «Мне кажется, если кто-нибудь овладеет как следует марксизмом, диалектическим материализмом, он не станет стихи писать, он будет хозяйственником или в ЦК захочет попасть. Теперь все в ЦК хотят попасть… Но вы же не должны забивать художнику голову тезисами. Художник должен правдиво показать жизнь. А если он будет правдиво показывать нашу жизнь, то в ней он не может не заметить, не показать того, что ведет ее к социализму. Это и будет социалистический реализм». (Кстати, именно на этой встрече Сталин назвал писателей «инженерами человеческих душ»).

Споривший с вождем Авербах защищал не только какой-то теоретический постулат, а весь РАПП. «Неистовые ревнители» являлись фанатиками диалектико-материалистического метода в художественном творчестве. Что это такое конкретно, не знал никто, но рапповцы могли любого неугодного им автора отлучить от марксизма, поскольку они присваивали себе монополию на его истолкование. И вот теперь вождь фактически их дезавуирует. Удар смертельный…

Таким образом, Сталин первым ввел в литературную жизнь Союза термин «социалистический реализм». Позднее в беседе с Горьким Сталин более подробно обосновал это понятие:

– Нам не стоит особо подчеркивать пролетарский характер советской литературы и искусства – это не будет способствовать единению творческих сил. Не надо и забегать вперед, выдвигая термин «коммунистический реализм». Скромнее и точнее говорить пока о социалистическом реализме. Достоинством такого определения является, во-первых, краткость (всего два слова), во-вторых, понятность и, в-третьих, указание на преемственность в развитии литературы (литература критического реализма, возникшая на этом этапе буржуазно-демократического общественного движения, переходит, перерастает на этапе пролетарского социалистического движения в литературу социалистического реализма).

На расширенном заседании Политбюро, когда рассматривались дела комиссии по подготовке съезда писателей, был поднят вопрос и о социалистическом реализме. Рапповцы опять защищали свой «диалектико-материалистический» метод. Какая была свободная и горячая дискуссия, показывает количество выступлений: Киршон – 15 раз, Афиногенов – 4 раза, Сталин – более 10 раз.

В конечном счете было записано решение о том, что социалистический реализм определяет позиции партии в вопросах литературы.

* * *

Моя писательская судьба сложилась очень удачно – я был в эпицентре литературно-общественной жизни в 80—90-е годы: шесть лет работал главным редактором самого элитного журнала «Новый мир», в нем печатались все ведущие писатели того времени: Леонов, Солженицын, Распутин, Катаев, Бондарев, Гранин, Айтматов, Мариэтта Шагинян, Вознесенский, Евтушенко, Гамзатов и многие другие. Я читал их рукописи первым. Беседовал с ними, порой высказывал пожелания свои и членов редколлегии (а это были тоже очень именитые писатели). Замечания обычно касались стилистики или сокращения (журнал иногда не мог поместить очень объемные романы).

Никогда, ни в одной беседе не было сказано ни одного слова о социалистическом реализме. Многие мои собеседники живы, они могут это подтвердить.

На VIII съезде писателей, который проходил в июле 1986 года в Кремле, меня избрали первым секретарем Союза писателей СССР. По иронии судьбы я стал и последним Первым секретарем с 1986 по 1991 год, после чего Советский Союз развалили и Союз писателей СССР перестал существовать. Он распался (его растащили) на несколько враждующих (неизвестно из-за чего) групповых союзиков, которые потеряли все общественные и материальные преимущества Большого Союза: издательства, дома творчества (более 20-ти в самых живописных уголках страны), около сотни «толстых» журналов (включая республиканские). Я уже не говорю о тиражах этих журналов. Например, «Новый мир» я передал С. Залыгину при тираже более полумиллиона, сегодня он едва набирает десять тысяч! Союз писателей СССР не получал от государства ни копейки дотаций, а сам отчислял в госбюджет до 800 миллионов рублей. (Построить школьный комплекс со спортзалом и стадионом стоило тогда до 1 миллиона рублей.)

Я сделал это отступление, движимый не только ностальгией (она есть, не отрицаю), но, главным образом, я хотел показать читателям, что в этих вопросах разбираюсь не как человек со стороны, а как профессионал.

* * *

Вернемся, однако, к соцреализму.

Прошу читателей обратить внимание на то, что сказано в постановлении: соцреализм – это «позиция партии». В 80– 90-х годах из соцреализма «демократы» сделали жупел, который якобы обязывал писателей писать по каким-то насильственно определенным канонам. Представлялось это так: садится писатель за стол, кладет перед собой шаблоны соцреализма и начинает творить по этому лекалу. А если не соблюдает этот метод, Сталин сажает его в тюрьму или ставит к стенке.

Большую глупость и примитивность, чем преподносят СМИ о соцреализме сейчас, придумать невозможно! Что касается репрессий, то о них подробно уже сказано в предыдущих главах. Писатели не были исключением, их сажали за политические, троцкистские, заговорщические дела, за антисоветскую болтовню, а не за то, что они в своем творчестве отступали от соцреализма.

Ни один литератор не доходил до такого идиотизма, чтобы, садясь за новую рукопись, говорить себе: «Буду руководствоваться методом соцреализма». Подобные измышления могут писать только люди, ничего не понимающие в творчестве или заведомые лжецы, готовые порочить все, что происходило в советские времена.

Писатели писали как хотели и что хотели. А вот оценку их произведений партия делала, исходя из своего принципа: соответствует книга политике партии в воспитании высоких идейных и нравственных качеств советского человека или не соответствует. И не надо придумывать и кричать о тоталитаризме, запретах. Все это пропагандистские помои. Во все времена при любом строе цари, короли, правительства оценивали, приближали, награждали тех, кто был лоялен (не обязательно даже к ним лично). Так было всегда. Даже в далекие «дописательские» времена бояре одаривали шубами с боярского плеча сказочников, шутов, живописцев, скоморохов за их искусство.

Почему «демократы» лишают такого оценочного и поощрительного права главу государства?

Сталин имел на это все основания и широко пользовался ими. Но помнил Сталин еще и рекомендации своего учителя Ленина о том, что искусство должно служить народу, а народы Советского Союза строят социализм, значит, развивая мысль Ленина, искусство должно служить делу строительства социализма. Не надо забывать: Сталин – профессиональный революционер, который осуществляет программу партии.

Новоявленные критики утверждают, что он душил, зажимал, регламентировал, – это не более чем политическая желчь людей, движимых определенной заданностью: охаивать все советское. Сталин нигде и ни в чем не был таким примитивным. Даже недоброжелательный