Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия - Дмитрий Владимирович Табачник

Обращает на себя внимание и факт глубочайшего недоверия деятелей антистолыпинского кружка друг к другу. В то время, когда Курлов давно действовал против Столыпина в надежде занять его место, будучи уверен при этом в поддержке Распутина, последний одновременно рассматривал другие кандидатуры на должность министра внутренних дел.

Ко времени странного пророчества Распутина события уже близились к финалу, а начались они 27 августа. Вечером в гости к начальнику охранного отделения пришли Спиридович и Веригин. Работа по обеспечению безопасности торжеств была проделана огромная, что определило и прекрасное расположение духа охранников. Исключение составлял Кулябко, у которого утром в отделении произошел очень неприятный инцидент.

Филерами Киевского охранного отделения по полученным агентурным сведениям (как «подозрительный») был задержан человек в форме инженера, но с паспортом на имя крестьянина Бизюкова. Допросить его не удалось, задержанный (оказавшийся находившимся в розыске за убийство урядника неким Александром Муравьевым) застрелился после того, как был доставлен в охранку. Самоубийство в ее стенах ярко иллюстрирует уровень профессионализма подчиненных Кулябко, даже не подумавших обыскать задержанного.

Уже после выстрелов 1 сентября возникла версия о том, что самоубийство «Бизюкова» сыграло ключевую роль в дальнейших событиях. Из неизвестных источников распространилась информация, что Муравьев был анархистом и должен был совершить покушение на Столыпина при помощи имевшего в Киеве обширные связи Богрова, ставшего вскоре убийцей премьера. Якобы, будучи задержанным и доставленным в охранку, он посчитал, что предан последним и именно поэтому покончил самоубийством. И будто бы для того, чтобы отвести от себя подозрение в предательстве Муравьева, Богров вынужден был пойти на совершение террористического акта.

Позднее было проведено специальное официальное расследование этих слухов и, согласно его заключению, данных о связи Муравьева с Богровым установлено не было (как и данных о принадлежности самоубийцы к анархистам). Было заявлено, что Муравьев был обычным уголовником и к подготовке покушения на Столыпина никакого отношения не имел.

Но некоторые факты противоречат официальной версии. Богров (во время следствия заявивший, что не знаком с Муравьевым) уже вечером знал о самоубийстве в помещении охранного отделения. Он упомянул об этом факте в самом начале разговора с Кулябко (начальник охранного отделения и не подумал поинтересоваться столь поразительной осведомленностью!) и сам связал его с покушением на Столыпина. Конечно, слухи разносятся быстро, но все же охранка максимально засекретила неприятный инцидент, и о нем знало очень ограниченное количество людей. Еще более интересно то, что прислуга семьи Богровых Александра Катковская опознала Муравьева как приходившего к будущему убийце премьера: «Что касается молодого человека, изображенного на предъявляемой мне другой карточке (ей была предъявлена карточка Александра Муравьева), то этот человек имеет большое сходство с одним рабочим, приходившим три раза к Дмитрию Богрову в минувшем августе, о чем я расскажу ниже. Труп этого рабочего — это я утверждаю категорически — был мне предъявлен 6 сентября в Александровской больнице. В предъявленных мне вами снимках (предъявлены снимки с трупа Муравьева) я признаю снимки с этого трупа. Между прочим, когда мне предъявляли этот труп, я обратила внимание и была удивлена тем, что у трупа этого около правого уха была огнестрельная рана, а на левой щеке — кровоподтек. Не помню, от кого раньше — от околоточного надзирателя или служителя в больнице — я узнала, что человек, труп которого мне предъявляли, — самоубийца Муравьев, застрелившийся в охранном отделении. Итак, этот человек три раза был на квартире у Дм. Богрова. В какие дни он был у Богрова, я точно определить не могу; но скажу так: 25-го или 26-го августа он заходил к Богрову два раза (т. е. Богров виделся с ним за день перед приходом к Кулябко. — Авт.), а в первый раз был у него за день, за два раньше. Все три раза он проходил чрез черный ход, через кухню».

И еще одно свидетельство не позволяет счесть историю с Муравьевым не относящейся к последующим событиям. Дворник, находившийся у ворот дома рядом с охранным отделением, видел Муравьева за час до странного самоубийства, входившим в помещение охранки. С ним никого не было, и ничто не показывало, чтобы он был арестован и доставлен в охранное отделение. Возможно, на Бульварно-Кудрявской произошло убийство, а Муравьев входил в состав секретной агентуры и был убит из-за нежелания продолжать выполнение поручения по работе с Богровым?

Все эти загадочные факты в дальнейшем так и не получили объяснения.

Но за исключением неприятного инцидента у Кулябко, остальное давало все поводы для оптимизма. Меры охраны были приняты действительно беспрецедентные, и можно было быть уверенными, что в условиях тотального контроля никто не осмелится думать о проведении покушений.

Не считая местных, только командированных из других городов агентов-охранников было более 450, каждый маршрут передвижения царя обеспечивали от 220 до 350 охранников под командованием нескольких жандармских офицеров, все сколько-нибудь подозрительные лица были взяты под плотное наблюдение, каждый объект высочайшего посещения был тщательнейшим образом обследован.

Вопросам безопасности императора уделялось такое внимание, что даже генерал-губернатор счел необходимым обратиться со следующим специальным воззванием к населению: «29 сего августа Государь Император с Государыней Императрицей и августейшей семьею осчастливят своим посещением г. Киев.

Прибывают Их Императорские Величества в 11 часов утра на ст. Киев 1-й и пробудут в г. Киев несколько дней.

Местные власти своевременно объявят и примут все надлежащие меры, необходимые для обеспечения общественного порядка, свободы движения и проезда по улицам. Выбегать навстречу к царскому экипажу, бросать цветы и подавать прошения при проезде по улицам воспрещается. Находящим необходимость прибегнуть к царской милости будет открыт доступ для подачи всеподданнейших прошений в императорском дворце, где в особо отведенном помещении прошения будут приниматься дежурным флигель-адъютантом.

Будучи уверен, что властям не придется прибегать к мерам строгости, применяемым лишь в случаях нарушения порядка, я обращаюсь к верноподданнической преданности всех благомыслящих киевлян и прибывших в г. Киев на сии высокоторжественные дни и прошу содействовать должностным лицам в поддержании необходимого порядка путем неуклонного следования требованиям, предъявляемым сими последними лицами. Только при таком отзывчивом отношении населения к мероприятиям властей могут быть вполне обеспечены достойная встреча Их Императорских Величеств и радостное проведение предстоящих торжественных дней».

Ничто не предвещало неожиданностей, но она появилась в лице 24-летнего помощника присяжного поверенного Богрова. Прежде чем изложить, с чем Богров пришел к начальнику охранки, следует рассказать об этом типичном продукте периода разложения российского общества и утраты им нравственных ориентиров (эпоха чего известна под красивым, но лживым названием Серебряного века).

Богров происходил из богатой и известной в Киеве