Колчак. Верховный правитель России - Николай Андреевич Черкашин

мысль – немедленно ехать к нему навстречу, предупредить, что в Севастополь нельзя – схватят и расстреляют, не посмотрят, что сын севастопольского героя, что сам герой двух войн, георгиевский кавалер…

Колчаку везло на смелых и решительных женщин. Еще невестой Софья Омирова примчалась к нему в Якутию с острова Капри – на пароходах, поездах, оленях, собаках – чтобы встретить его, полуживого, после полярной экспедиции. Она привезла провизию для всех страдальцев того отчаянного похода. Спустившись чуть южнее – в Иркутск, они обвенчались. Теперь, как и тринадцать лет назад, она снова была готова мчаться ему навстречу, через чекистские кордоны, партизанские засады, бандитские налеты на поезда.

Она ждала его из этой чудовищно затянувшейся служебной командировки.

…Она ждала его, когда он объявится из полярных экспедиций. Она ждала его, когда он вернется с войны – из Порт-Артура, она ждала его из японского плена. Она ждала его из морей. Но это великое севастопольское ожидание было самым безнадежным. Она почти знала, что он не вернется, и все-таки ждала, рискуя быть узнанной, арестованной, «пущенной в расход».

Она перестала ждать лишь тогда, когда из Омска пришла черная весть: с ним в поезде – она. Анна. Молодая, красивая, самозабвенная в своих сердечных порывах.

Для нее это было ударом. Правда, удар был смягчен тремя годами этого рокового знакомства. Рано или поздно, это должно было случиться…

К тому времени она пережила в Севастополе еще одну кровавую «еремеевскую» ночь – 23 февраля 1918 года.

Снова расстреливали офицеров – на этот раз в Карантинной балке.

В апреле большевики спешно оставили город, и в Севастополь вступили войска кайзера. И снова пришлось таиться, отсиживаться взаперти. Немцы вряд ли оставили бы в покое жену русского адмирала, нанесшего им столь ощутимые удары в Балтийском море, да и на Черном тоже. К счастью, никто не донес. Этот самый страшный год в ее жизни, начавшийся в мае семнадцатого с прощального поцелуя мужа на перроне севастопольского вокзала, окончился для нее только с приходом англичан. Британцы ценили в Колчаке и отважного полярника, и талантливого флотоводца, и верного союзника. Софью Федоровну снабдили деньгами и пообещали вывезти из Севастополя в безопасное место. Англичане сдержали слово и с первой же оказией переправили Софью Федоровну на «корабле Ее Величества» в Констанцу. Оттуда она перебралась в Бухарест, совсем недавно еще прифронтовой город, а ныне, по сравнению с Севастополем, оазис тишины и благоденствия. Сюда же она выписала с самостийной Украины сына Ростислава и вскоре уехала с ним в Мекку русского беженства – в Париж. Там, в пригороде «вечного города», в русском приюте в Лонжюмо, и закончился ее белый бег: Севастополь – Констанца – Бухарест – Марсель – Лонжюмо. Начиналась другая жизнь – без мужа, без Родины, без денег…

Часть серебра – реликвии мужа, его парусные призы и чарочки, поднесенные кают-компаниями тех кораблей, на которых служил, она заложила в ломбарде.

Глава восьмая

Домой?

Первая мировая не закончилась для России ни днем Брестского мира, ни днем капитуляции Германии. Она не закончилась ни в 1918-м, ни в 1919-м, ибо плавно переросла, как и распланировали большевики, «из войны империалистической» в войну Гражданскую. Некоторые утверждают, что все 73 советских года она продолжалась то как вяло текущая шизофрения, то сезонными вспышками. Но все атрибуты этой войны – с концлагерями, расстрельными подвальчиками, подпольем, огромной армией внутренних, то есть жандармских, войск сохранились и по сию пору.

В октябре 1918 года в вагонном окне привычно замелькали клочья паровозного дыма. Колчак двинулся через Сибирь в Севастополь. В который раз вершил он этот долгий путь – вдоль станового хребта России – по великой Сибирской магистрали.

…Чита, Верхнеудинск, Иркутск, Канск, Новониколаевск…

Он знал эту великую дорогу со времен лейтенантской молодости, с полярных экспедиций…

РУКОЮ ОЧЕВИДЦА: «Здесь можно ехать часами, никуда не приехав! – сетовал немецкий офицер Кюнер. – Они (русские. – Н. Ч.) живут в пространстве, как звезды в небе, как моряки на море; и так, как необъятен простор, так же безграничен и человек – все у него в руках, и ничего у него нет».

Стальные колеса выбивали привычную песнь…

Но на сей раз это была другая страна – та, которую Колчак предугадывал в революционном Петрограде: Россия корчилась в конвульсиях братоубийственной войны. Года хватило на то, чтобы народ озверел и стал на грань гибели от ненависти, голода, распада…

ИЗ ПРОТОКОЛОВ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ:

«Были неопределенные сведения, что в Омске образовалось западно-сибирское правительство. Были неясные слухи о том, что в Самаре собирается съезд членов Учредительного собрания, были первые намеки на образование Директории, – это были все отрывочные и неопределенные сведения. Из них самое серьезное – это то, что омскому правительству удалось успешно провести мобилизацию в Сибири и что население, совершенно измучившееся за время хозяйничанья большевистской власти, поддерживало главным образом в лице сибирской кооперации власть этого правительства. Ни характера этого правительства, ни его целей и тенденций я не знал. Я знал только, что оно противобольшевистское…»

…Барабинск, Татарск, Омск…

Он знал все станции наперечет, но в этот раз не вел им счета. И тряская дорога не томила. Рядом была она, прекрасная казачка, беглая, не жена и не невеста, – возлюбленная.

В Омске случилась задержка. От силы на сутки, полагал он… В вагон к нему пришла депутация Директории, представлявшей всероссийскую власть на правах политической преемницы низложенного Временного правительства.

ИЗ ПРОТОКОЛОВ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

Колчак: «…По прибытии в Омск я узнал о смерти Алексеева, который умер, кажется, 11 или 12 сентября. Там же я получил известие о смерти Корнилова и что главнокомандующим Добровольческой армией на юге России является генерал Деникин.

Когда я прибыл в Омск, на ветке уже стоял поезд с членами Директории и поезд Болдырева, который был тогда назначен верховным командующим и прибыл со своим штабом в Омск. По прибытии в Омск мы встретили генерала Мартьянова, моего сослуживца по Балтийскому морю и штабу Эссена и Казимирова. Они встретили меня и спросили, что я намерен делать. Я сказал, что я здесь только проездом и хочу пробраться на юг России.

Они мне сказали: “Зачем вы поедете, там в настоящее время есть власть Деникина, там идет своя работа, а вам надо оставаться здесь. Во всяком случае, мы вас просим организовать на первое время морских офицеров, которые здесь разбросаны по Сибири. Надо, чтобы кто-нибудь взялся за организацию этих морских частей, и вы – единственное авторитетное лицо, которое это может взять на себя”.

Затем о моем приезде