Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Удалось установить, что в деревне Якшино разместился штаб одного из полков фашистской дивизии. Крайнов принял решение заминировать дороги, идущие из деревни, а избы, занятые фашистами, забросать гранатами. Так и поступили. Началась паника. Фашисты, полураздетые, выбегали из домов, загружались в автомашины и торопились выехать из деревни. Крайновцы стали отступать к лесу, но вскоре застрочил немецкий пулемет, и в результате отряд был раздроблен.

С Крайновым остались десять человек, причем шесть из них были больны, и командир дал задание Наташе Обуховской перевести их через линию фронта и доставить на базу воинской части. Таким образом, с Крайновым остались только двое – Зоя Космодемьянская и Клубков. Семеро из оторвавшихся от отряда Крайнова в результате раздробления его встретились в лесу и образовали боевую группу, командиром которой стала Вера Волошина. Под ее руководством группа совершила несколько диверсий. Но закончились боеприпасы, продукты питания, и группа стала возвращаться на базу воинской части. Вера шла дозорной, на определенном расстоянии от нее двигалась группа. Когда Вера вышла из леса на дорогу, началась стрельба из пулеметов. Потом она стихла. На разведку к дороге пошла Наташа Самойлович. За ней – группа. На дороге Веры не оказалось, видны были кровь и следы от колес мотоцикла…

Вера Волошина долгие годы считалась без вести пропавшей, и только благодаря упорному поиску журналиста-следопыта Георгия Фролова истина была установлена. Тяжелораненую Веру захватили фашисты. Они жестоко избивали ее при допросах. Но девушка молчала, и тогда фашисты в бешеной злобе повесили ее на краю деревни Головково, на придорожной иве. Это произошло 29 ноября 1941 года – в тот же день совсем неподалеку, в деревне Петрищево, была повешена Зоя Космодемьянская.

27 января 1966 года в газете «Правда» вышел очерк Геннадия Фролова «Орден дочери». В сентябре, когда начались торжественные мероприятия, посвященные московскому сражению, секретарь Президиума ВС СССР М.П. Георгадзе вручил в Кремле матери В.Д. Волошиной орден Отечественной войны I степени.

В 1994 году указом Президента РФ Вере Волошиной было присвоено звание Героя Российской Федерации.

http: (/www.great-country.ru/rubrika_articles/vov/00006.html.

№ 173

Гордая душа

Письмо о великом подвиге русской девушки Марии Габелковой

Товарищи из редакции! В освобожденном нами селе Прохоровка Прохоровского района Курской области я узнал потрясающую историю об удивительном, поистине необыкновенным, героическом подвиге русской девушки – комсомолки Марии Габелковой, девушки, у которой была большая, гордая душа. Я проверил со всей тщательностью подлинность этой истории, документально установил, что такой подвиг действительно имел место, что я и свидетельствую честью командира.

По моей просьбе односельчанка Марии Габелковой, гражданка Ф., замышлявшая вместе с нею покушение на немецкий склад боеприпасов, подробно описала этот подвиг. Ее письмо написано не совсем гладко с литературной точки зрения, но зато искренно. Я думаю, что его можно публиковать без всяких исправлений.

С коммунистическим приветом

майор А.Н. Федорук

В начале сентября 1942 года меня выгнали на наряд, ибо я не успела спрятаться от полицейского, который раскричался, что я не хожу на работу. В силу необходимости, боясь угроз, я пошла. Придя к комендатуре, я увидела, что народу еще мало, хотя уже восемь часов утра. Смотрю – немного в отдаленности стоит Габелкова Маруся (как сейчас помню, в светлом платьице) и смотрит на то место, где лежат немецкие снаряды штабелями.

Я подошла к Марусе и спросила: «Что ты туда смотришь?» Она ответила: «На днях будут грузить снаряды и много ими побьют наших». Я взглянула ей в глаза. Вид у нее был печальный, и у меня нечаянно вырвались слова: «Boт бы их взорвать!» Она быстрым вопросительным взглядом глянула на меня и говорит: «Как, скажи?» Но меня взяла робость, что я ее хорошо не знаю, а говорю такие слова, и я сразу сказала, что пошутила. Но она настойчиво твердила: «Скажи мне».

Я повернулась, увидала, что народу становилось все больше, а полицейский куда-то отошел, и сказала Марусе: «Я убегу домой, а об этом поговорим после работы». Но на работу я больше не пошла, объявилась больной, лежала и все думала об этом разговоре. Я слыхала еще раньше oт одного артиллериста, что если уронить снаряд головкой об железо, тo он может взорваться, а тогда от волны взорвутся и другие снаряды. Я понимала, что oт того человека, который уронит снаряд, ничего не останется, но ведь лучше одному погибнуть, чем тысяче.

С Марусей я не встретилась, но начала следить, когда начнется погрузка снарядов, с твердым намерением пойти в этот день на наряд и обязательно попасть на погрузку, чтобы сделать, что задумала. Обыкновенно под вечер я проходила через линию, поглядывая на огромный черный штабель. Так прошло три-четыре дня, и вдруг опять я встречаю Марусю, и она мне говорит: «Ты помнишь, что говорила?»

Но тут меня опять бepeт робость, что я ее плохо знаю, а мало ли как люди могут измениться при немцах, и я говорю: «Забыла». Тогда она говорит: «Завтра, я слышала от панов, будут грузить снаряды. Скажи, как их можно взорвать, скажи!» Тогда я ей говорю: «Дай честное слово, что никому не скажешь». Тогда она мне дала слово, и я ей сказала: «Завтра утром я пойду на наряд и при погрузке опущу один снаряд на рельсы, и все взорвется, может быть, даже вся наша Прохоровка взорвется».

Маруся замолчала, потом подняла голову и говорит: «Уступи мне, я это сделаю. У тебя ребенок, где-то муж есть, а я одна. Мне надоело жить при немцах. Так противно – лучше я погибну». Эти неожиданные ее слова меня поразили как громом. Я смотрю на нее – она еще совсем ребенок, и мне стало ее жаль, и я ответила: «Нет, Маруся, не шути, ты молодая, ты должна еще жить. Все твое впереди. Лучше я сделаю то, что задумала». Она взглянула на меня сердито и сказала: «Все равно я это сделаю, а двоим погибать незачем».

Помню, мы стояли возле яблони. И вот она срывает бурьян и предлагает: «Давай померяемся – кому верх, тому и идти». Я до настоящего периода не могу себе простить, что стала меряться. Но у меня почему-тo была вера в то, что верх будет мой, и мы стали браться за бурьян. И вот получилось, что верх достался ей, и она улыбнулась и сказала: «Ага!» Мы попрощались, и она пошла домой. Я смотрела ей вслед, как сумасшедшая, и видела только одну ее синюю юбку. Нет тех слов, которыми я могла бы описать свои чувства. Мне было и страшно, и стыдно, и радостно, и жалко Марусю.

13 сентября 1942 года я рано утром, встав с постели, выглянула в окно. На путях стояли пустые вагоны, пригнанные для погрузки снарядов. Народ начал идти на наряд. Но вот уже восемь часов yтpa. Наступает девятый час, уже начинается погрузка снарядов. И я волнуюсь, что не пошла, думаю, что Маруся, наверное, побоялась.

Подумала я об этом и бегу к станции. И вдруг я слышу оглушительный взрыв, а за ним другие взрывы. Народ, переполошившись, начал бежать и кричать. Того кошмарного ужаса, который продолжался около трех часов, я не могу передать: немецкие снаряды рвались, и все на станции горело. Потом на путях подобрали обожженные трупы немецких гадов…

Boт то, что сделала наша Маруся. А я до сих пор не могу себе простить, что я уступила ей в тот день.

Село Прохоровка Прохоровского района Курской обл.

Ф. М-1. Оп. 53. Д. 14. Л. 26–29. Опубликовано: «Комсомольская правда», 18 мая 1943 г.

№ 174

Из личного дела разведчицы

НАГPАДHОЙ ЛИСТ

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ЛИЧНОГО БОЕВОГО ПОДВИГА ИЛИ ЗАСЛУГ

Когда немцы заняли с. Княгиневка, где проживала Нина Гнилицкая, она решила не оставаться там, а перешла на сторону наших частей и добровольно пожелала, чтобы