Непризнанный рикс - Егор Большаков

Хродир улыбнулся:

— Я не сомневался в твоей пользе, Харр.

— Знаю я одно место, — сказал Рудо, — там очень удачно проходит самая серьезная тропа от марегов к нам — я бы сказал, даже не тропа, а целая дорога. Та самая, по которой летом ходят торговые гости. Там есть пологий холм стоящий посреди заливных лугов, а на холме — старый хутор моего дальнего родича, У́тгана. Дорога идет, огибая этот холм. Ручья у подножья там нет, но зато есть ограда выгона, где стадо Утгана пасется — через эту ограду тоже перелезать надо. Может, это сойдет вместо ручья?

Глава 25. В гости

Он бежал по лесу.

Снег был предвесенним — с колючей коркой, слегка таявшей днем и затвердевающей мириадами бритвенно-острых мелких кромок к вечеру. Ветер, вместо того, чтобы сглаживать режущие грани, затачивал их еще больше, отчего незащищенная кожа начала покрываться мелкими, но очень неприятными на холоде порезами.

Выходить в лес в такую пору он по своей воле бы не стал.

Деревья, поначалу мелькавшие вокруг довольно быстро, стали всё более замедляться — то ли наступающая вечерняя тьма тому виной, то ли действительно, бежать становилось всё тяжелее. Бок болел, будто в него воткнули что-то острое — впрочем, возможно, так и было.

Он забежал за дерево и обернулся назад.

Дело было хуже, чем он думал. Его след был отмечен не только цепочкой отпечатков в снегу, но и дорожкой из кровавых капель — нечастой, но заметной, если и не для человеческих глаз, то для собачьих носов. Хорошо хотя бы уже то, что ни голосов преследователей, ни собачьего лая слышно не было — хотя, возможно, это из-за того, что ветер дует спереди, предательски относя запах тела в сторону преследователей и мешая уловить звуки погони.

Впрочем, вопрос с собаками можно было решить.

Беглец сел, расправив хвост, и начертил, процарапывая наст, несложный знак — такой под силу начертить и лапой. Подняв морду, он закрыл глаза — и, нащупав темным взглядом невидимую сквозь слой облаков луну, коротко, басовито взвыл.

Ответа Релевы ждать пришлось не долго. Боли в этот раз почти не было — то ли азарт погони сказался, то ли было просто не до того, чтобы чувствовать какую-то там боль. Но, похоже, он потерял всё же слишком много крови — на миг мир угас; когда же он снова пробился в сознание, обрушившись водопадом звуков, красок и холода — это был уже другой мир. Запахи почти исчезли, зато появилось много оттенков цвета; стоять стало проще на двух, а не на четырех конечностях; холод мгновенно пробрал до костей.

Слух почти не изменился — может, лишь немного притупился; его было достаточно, чтобы услышать, даже против несильного ветра, звуки погони.

Он быстро провел пальцами по ране в боку, смазывая их собственной кровью, а затем размашисто начертил ими новый, ранее неведомый его народу, знак поперек своей груди. Лишь бы только жуткий крофт человеческого колдуна сработал и на этот раз…

Ноги — теперь это были уже не лапы, а именно ноги — позволяли довольно высоко прыгать вертикально, а руки — цепляться за ствол дерева. Благо, деревьев было достаточно — лес вокруг был очень густым и старым; кроны мощных деревьев практически смыкались друг с другом. Беглец подпрыгнул, уцепился руками за сук, подтянулся — оказался верхом на толстой ветви; карабкаясь с нечеловеческой ловкостью, он быстро достиг самой высокой ветви из тех, чья толщина держала его вес.

Когда погоня наконец добралась до дерева, на которое запрыгнул беглец, и люди, и собаки остановились в нерешительности — еще бы, след резко оборвался, захватив с собой и запах. Одна из собак — видимо, имеющая опыт беличьей охоты — поставила передние лапы на ствол и посмотрела вверх, но люди, подошедшие к дереву и глянувшие туда же, не увидели ничего интересного — снег да ветки.

Беглец, правда, наблюдал эту сцену, слегка согнувшись — только так можно было увидеть всё происходящее, сидя на высоком суку дерева, находящегося рядом с тем, под которым сейчас топталась погоня. А видеть было необходимо — на тот случай, если у догоняющих хватит ума сообразить, что кроны почти смыкаются над их головами.

Погоня топталась на месте непозволительно долго — минут пять. Будь беглец на земле, он бы успел уйти так далеко, что настичь его было бы просто невозможно. Но так как беглец был буквально в нескольких шагах, ему оставалось только прижиматься к ветке, сожалея, что он оборотень в волка, а не в кошку. Охотники переговаривались довольно громко, и из их речей становилось понятно, что они попросту упустили беглеца. Поэтому не удивительно, что первая же, даже ложная и призрачная, зацепка побудила их с радостными криками броситься продолжать погоню. Зацепкой же стало всего лишь падение сухой ветви, не выдержавшей веса налипшего снега — это случилось примерно за сотню шагов от того дерева, на котором сидел беглец.

Уже через несколько часов — в полной темноте — беглец достиг полосы, где ветер, заметающий его следы, внезапно успокаивался, и лишь легкий снежок падал с почти ясного неба.

Впереди горели огни поселения, которое было знакомо Хродиру и Ремулу по единственному визиту, но для беглеца было родным.

А следующим утром Харр уже пила горячий травяной настой в Гротхусе Сарпесхусена, развалившись в весьма вольной позе на скамье в покоях рикса. Присутствующая Фертейя смотрела на нее взглядом, в котором одновременно читались любопытство, показная брезгливость и тщательно скрытая зависть — слава одной из первых красавиц среди всех таветских девушек льстила сарпескариксе, но при этом возбуждала ревность к чужой привлекательности, даже столь экзотической, как у ульфриксы.

— Было сложно, — Харр встряхнула головой, рассыпая по плечам пушистый водопад темно-рыжих волос, — но мои… ммм… люди кое-что разузнали.

— Не томи, — сказал Хродир, сидящий на своем — и Фертейи — ложе, — давай без особых предисловий.

Харр вздохнула.

— Две главные вещи, которые ты должен знать, — Харр показала два пальца, — первое: у рафаров есть те, с кем можно говорить. Тот человек, про которого говорил Рудо — мистур Хальнар — жив, и, насколько мне сообщили, готов общаться хоть с Духами Ночи, если те не любят марегов.

— Это хорошая новость, — улыбнулся Хродир, — благодарю тебя за добрую весть.

— А вторая вещь? — уточнил сидящий на другой скамье Ремул.

— Вторая вещь, — ухмыльнулась, показав клыки, Харр, — менее приятна. Таргстен войско собирает.