Тренер Гильдии Фамильяров - Сергей Харченко

— Сыр в мышеловке становится всё больше, а пружина — всё жестче, — ледяным тоном оборвал я её радость. — И миллион, и эта «награда». Это всего лишь приманки.

Я взглянул на экран монитора с ненавистными цифрами.

— Мы не тратим из этого миллиона ни копейки, — сообщил я.

— Артур, ну что опять начинается? — протянула Кира.

— Мы не переводим эти деньги ни на какие счета, — продолжил я. — Пока я точно не узнаю, кто именно пытается приручить нас.

Улыбка Киры мгновенно увяла. Девушка обиженно поджала губы, резко отвернулась к окну.

— Ты невыносим, Горай, — тихо обиженным голосом произнесла владелица «Львов». — Почему бы просто не порадоваться такой удаче? Да, странно. Да, мы ещё не знаем кто это. Но нет крючка. Нет его. Я уже говорила с юристами. Даже если кто-то и потребует деньги взамен… это анонимно. Понимаешь?

Я не стал спорить. В мире арен удача — это всего лишь иллюзия, скрывающая чужой математический расчёт.

— Понимаю, — кивнул я. — Но ты знаешь мою позицию.

— Позиция твоя мне не очень нравится. Но ладно, — приняла Кира. — Кстати, как там твой авторитет? Укрепился после очередной победы?

— Кстати, насчёт авторитета. Завтра в восемь, Кира, — произнёс я, поднимаясь из-за стола. — Будь в зале, пожалуйста. Тебе будет интересно взглянуть на один спарринг.

Я развернулся и вышел из кабинета, оставив Киру наедине с её миллионом.

Оставаться в гильдии уже не было смысла. Белов, правда, решил показать мне излишнее усердие. Начал заново переписывать старые маты, броню и прочий хлам. Затем ещё раз пообещал, что скоро его старый друг выделит нам крепкие резиновые ковры. Уже который день выделяет. Знаем мы таких выделятелей. Но ладно, может и правда какие сложности с поставкой груза.

Я оставил Белова на складе, а сам перехватил Искорку и направился в сторону съёмной квартиры. Из кармана жужжал барон Сверчанский, радуясь победе. Саламандра причмокивала, напоминая, что мы сегодня так и не пообедали.

Время всё же не позднее, так что можно сказать будет поздний обед.

Через полчаса я заскочил в знакомый подъезд, пробежал по ступеням до однушки. Замок в двери щёлкнул, я зашёл в квартиру, отсекая холодный подъездный сквозняк.

Всё та же обшарпанная хижина, пропитанная запахом пыли. Всё то же тиканье древних курантов на стене, которым место в доисторическом музее.

Я тут же покормил Искорку, выделил дольку апельсина Сверчанскому, затем включил чайник, намереваясь заварить себе доширак.

В этот момент потолок над головой содрогнулся.

— Бум… бум… бум… — забили по мозгам низкие басы соседской акустики.

Маргиналы сверху снова что-то праздновали. Внезапно сквозь гулкое буханье басов прорезался новый звук. Лай.

Соседи завели собаку. Но это не был заливистый радостный лай щенка, который требовал, чтобы поиграли с ним. Звук был надрывным, высоким, срывающимся на болезненный хрип. Так кричит животное, загнанное в угол.

Искорка отвлеклась от еды, задрала мордочку и недовольно зашипела, выпустив из пасти тонкую струйку серого дыма. Змеиные зрачки крохи сузились. Она чувствовала чужую боль и панику через эфирный фон, который просачивался сквозь бетонные перекрытия.

Сверху раздался пьяный мужской голос, щедро сдобренный отборным матом. Затем глухой удар, звук падающей мебели и отчаянный, пронзительный визг животного. Меня будто ножом по сердцу полоснули.

Электрочайник забулькал кипятком, щёлкнул клавишей. Для меня это сыграло как сигнал для старта.

Моё терпение лопнуло. Я могу закрывать глаза на хамство, могу терпеть грязные интриги Синдикатов, но жестокость по отношению к животным всегда была для меня триггером. Это было выше моих сил.

Я пулей выскочил из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. В три прыжка преодолел один лестничный пролет, затем второй, пока не оказался на площадке этажом выше.

Не тратя время на звонки, я с силой забил кулаком в обшарпанную серую дверь. Та задрожала на петлях.

— Кого там черти несут⁈ — раздался из-за двери пьяный рык.

Щёлкнул замок, створка распахнулась, хозяин квартиры был моего возраста Лысый, взгляд наглый и слегка мутный от выпивки. И ещё его лицо было усеяно пирсингом, а в носу торчало кольцо. Похожее я однажды видел у быка, в одной из деревень.

— Чо те надо, дядя? — уставился он на меня.

Но я смотрел сейчас не на него. Мой взгляд метнулся поверх его плеча в освещённую прихожую.

Картина, развернувшаяся в прихожей, заставила кровь застыть в жилах. Второй паренёк, худой и дёрганый, с остервенением дергал за короткий кожаный поводок, привязанный к ошейнику молодого щенка.

Это был вихревой Джек-Рассел-Терьер. Редкая гиперактивная порода, требующая постоянного выброса энергии.

Сейчас вокруг собаки мерцала тусклая болезненно-жёлтая эфирная аура. Мой глаз мгновенно, без всяких сканеров считал симптоматику: судя по ауре, пёс испытывал сильнейший стресс. Аура пульсировала с ужасающей аритмией, Ядро вот-вот должно было треснуть от перенапряжения.

Тут же я увидел в руках второго подонка шокер.

— Сёма, она по ходу бракованная! — произнёс он и ткнул контактами в шею задыхающегося пса.

Разряд с громким щелчком ударил в терьера. Пёс зашёлся в душераздирающем пронзительном визге, упал на линолеум, дёрнулся в конвульсиях.

Снизу, проскользнув мимо меня, в прихожую метнулась красная тень. Искорка, не дожидаясь команды, уже была тут. Из пасти саламандры потянулся едкий сернистый дымок.

Лысый сосед попытался закрыть передо мной дверь, но я подставил ногу.

Пора платить по счетам.

Глава 22

Не люблю я распускать руки. Всегда пытаюсь сначала поговорить. Это был не тот случай. От отчаянного визга джек-рассела, меня так всего перевернуло, что я готов был рвать и метать.

Поэтому всё произошло естественно и как должно было быть. Лысый сосед открыл было рот, но тут же его и закрыл. Точнее щёлкнул зубами, когда мой кулак врезался в его челюсть. Он ещё не успел упасть, а я уже направился к живодёру, который собирался ещё раз ударить шокером несчастного пса.

— Бум! Бум! Бум! — раздавалось из зала, откуда в том числе слышался звон бокалов и женский хохот.

— Бум! Бум! Бум! — продолжали надрываться колонки, когда я очутился у худощавого живодёра с зачёсанной набок густой чёлкой.

— Э, ты чё тут забыл?.. — начал было он, замечая меня, и растерялся, бросил взгляд на шевелящегося у порога лысого дружка.

Этого времени хватило Искорке, которую буквально разрывало от гнева. И этот гнев она выплеснула в живодёра.

По чешуе саламандры, от загривка к хвосту, пробежала волна рубинового огня, а чешуя на гребне раскалилась добела. Воздух вокруг саламандры задрожал от плотного жара. Искорка содрогнулась, открыла пасть. Из неё с клубами тёмного