Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

сочинял огромные поэмы в подражание «Мцыри», – вспоминал о Солженицыне писатель Борис Изюмский. В это же время молодой литератор задумал эпопею о революции и событиях Первой мировой войны. В 1937 году он изучил архивы и создал набросок романа «Август Четырнадцатого».

Летом 1939 года Солженицын подал документы на заочное искусствоведческое отделение в Московский институт философии, литературы и истории (МИФЛИ). Вскоре он перевелся на факультет русской литературы, продолжая учиться и в РГУ. В июне 1941 года Солженицын с отличием окончил РГУ и, досрочно сдав последний экзамен, уехал в Москву на сессию второго курса МИФЛИ. Однако не смог продолжить образование, началась война.

Другой популярный миф в коммунистических кругах о том, что Солженицын на фронте не был, а отсиделся в тылу. А когда, дескать, его хотели отправить на фронт, по-хитрому дезертировал, разослав знакомым письма с контрреволюционными утверждениями.

Разумеется, это не соответствует истине. Солженицын провёл в армии почти три года. Из них на фронте – почти два года. С весны 1943 года до февраля 1945-го. За это время Солженицын был награждён орденом Отечественной войны 2-й степени, орденом Красной Звезды и дважды повышен в звании (дослужился от лейтенанта до капитана). Не совсем понятно, зачем же было патологического труса и дезертира награждать боевыми орденами, да ещё и дважды повышать в звании? Причем награжден он был весьма уважаемыми наградами. Орден Красной Звезды вручался за мужество и отвагу в боях или же за умелые боевые действия, нанёсшие большой урон врагу. А орден Отечественной войны 2-й степени заслужить было ещё труднее. Тем же артиллеристам его давали минимум за уничтожение трёх вражеских артиллерийских батарей.

Солженицын действительно не находился непосредственно на передовой и в рукопашных схватках не участвовал. Но не потому, что прятался, а потому что командовал батареей звуковой разведки. Их целью было вычисление координат вражеской артиллерии по звуку её выстрелов и корректировка огня по ним. Не самая простая работа, требующая хорошей подготовки по физике и математике. Звуковая разведка располагалась в непосредственной близости от передовой, примерно в двух-пяти километрах позади неё.

Но каким же образом интеллигентный человек, уже в конце войны, мог так банально попасться бдительным особистам? Он сам вспоминал об этом так: «Наше (с моим однодельцем Николаем Виткевичем) впадение в тюрьму носило характер мальчишеский, хотя мы были уже фронтовые офицеры. Мы переписывались с ним во время войны между двумя участками фронта и не могли, при военной цензуре, удержаться от почти открытого выражения в письмах своих политических негодований и ругательств, которыми мы поносили Мудрейшего из Мудрейших, прозрачно закодированного нами из Отца в Пахана».

Солженицын и его корреспондент считали, что ничего сверхкрамольного они друг другу не писали, к тому же были уверены, что письма читают «молоденькие фифочки», которых интересует только возможное разглашение военной тайны и координат, а он ничего такого не писал.

В начале февраля 1945 года капитан Солженицын был арестован. Его дело рассматривал не суд и не военный трибунал, а внесудебный орган – Особое совещание. Тот факт, что он получил только восемь лет исправительно-трудовых лагерей, говорит скорее о том, что ничего серьезного на Солженицына у следствия не было (до десяти лет в те времена давали либо в связи с полным отсутствием улик и признательных показаний, либо в связи с незначительностью преступления).

Из восьми лет своего срока последние два с половиной года Солженицын провёл в исправительно-трудовых лагерях. До этого он находился в так называемых шарашках, куда свозили образованных осуждённых для научно-исследовательской работы. Хотя заключённые шарашек и не имели свободы перемещения, распорядок их дня был гораздо мягче лагерного, а питание многократно лучше. Вместо тяжёлого физического труда они занимались интеллектуальным. Шарашки находились не в тайге и вечной мерзлоте, а в крупных городах, заключённые имели возможность встречаться с родственниками. Но всё равно это было заключение, хоть и сравнительно мягкое в сравнении с настоящими лагерями.

Однако летом 1950 года Солженицын из-за конфликта с начальством был этапирован в настоящий лагерь (Особлаг №11 в Экибастузе), где провёл последние годы своего срока. В 1952 году у Александра Солженицына обнаружили рак (семиному) и прооперировали в лагерной больнице. После освобождения в 1954 году Солженицын приехал в Ташкент и прошел курс лучевой терапии в раковом корпусе. Болезнь отступила. Свое чудесное исцеление писатель описал в повести «Раковый корпус». Он считал, что справился с раком благодаря вере в выздоровление, силе духа, желанию бороться и божьему промыслу.

Освободился Солженицын за несколько недель до смерти Сталина, однако вернуться в европейскую часть СССР не мог, поскольку был оставлен на вечное проживание в одном из сёл Южного Казахстана, где следующие три года проработал школьным учителем.

В середине 50-х началась первая волна реабилитации осуждённых в сталинское время. Солженицын писал письма в Москву, сначала Хрущёву и в генеральную прокуратуру, а затем отдельно Жукову. В результате Солженицыну отменили вечную ссылку и он смог вернуться в РСФСР. Ещё через несколько месяцев он был полностью реабилитирован.

***

Следующие несколько лет Солженицын жил в Рязани, работал школьным учителем и писал рассказы «в стол». Волна разоблачения сталинского культа личности, начатая ХХ съездом КПСС в 1956 году, быстро пошла на спад. Но в 1961 году Хрущёв, разделавшийся со всеми политическими соперниками, решил завершить начатое. На XXII съезде партии культ Сталина вновь был развенчан с партийных позиций, а также решено переименовать все носящие сталинское имя объекты и вынести его тело из Мавзолея.

Солженицын решил попытать счастья, и передал в журнал «Новый мир» рукопись «Одного дня Ивана Денисовича», описывающую обычный будний день лагерного заключенного. Рукопись прочёл редактор журнала, известный советский поэт Твардовский, который был потрясен, но печатать не решился без согласия партийных органов. С этой целью он дал прочитать её самому Хрущёву. Через несколько дней он записал в дневнике:

«Счастье, что эту новую (после чёрной клеенчатой) тетрадь я начинаю с записи факта, знаменательного не только для моей каждодневной жизни и не только имеющего, как мне кажется, значение в ней поворотного момента, но обещающего серьёзные последствия в общем ходе литературных (следовательно, и не только литературных) дел: Солженицын („Один день“) одобрен Никитой Сергеевичем. Боюсь предвосхищений, но верится, что опубликование Солженицына явится стойким поворотным пунктом в жизни литературы, многое уже будет тотчас же невозможно, и многое доброе – сразу возможным и естественным».

Рассказ был напечатан и не только Твардовский, но и многие пострадавшие от репрессий, в будущем основавшие общество «Мемориал», были в восторге от этого произведения. Солженицын стал героем для поколения шестидесятников-диссидентов, ведь им нужен был статусный источник пропаганды. Они говорили, что почувствовали «нечто среднее между шоком и «наконец-то!». И с этой поры они всячески поддерживали Солженицына. В результате никому неведомый начинающий писатель со сложной судьбой в один миг превратился в литературную знаменитость. Его приняли в Союз писателей, рассказ несколько раз напечатали крупными тиражами – и в СССР и за границей.

Однако постепенно шестидесятники обнаружили, что Александр Исаевич для них был «не свой». Он хоть и был противником коммунизма, но в отношении России стоял на принципиально иных, патриотических позициях. Он сблизился с «деревенщиками» и с «Русской партией» – группой писателей, которые публиковались в журнале «Молодая гвардия». Характерна его полемика с академиком Сахаровым и несогласие с сахаровскими установками о вненациональности либеральной интеллигенции и идеологической конвергенции СССР и Запада. Он писал с упреком: «Пренебрегая живучестью национального духа, Сахаров упускает и возможность существования в нашей стране живых национальных сил» [31, с. 20].

Однако уже в 1964 году Хрущёва отправили на пенсию и тренд на десталинизацию быстро заглох. Брежневское правление проходило под девизом: «Забудем всё плохое». С одной стороны, Сталина перестали ругать, но с другой – никто его и не хвалил. Покойного вождя просто старались лишний раз не вспоминать.

В этих условиях Солженицын стал не просто не нужен, но и неудобен. Новые произведения писателя не печатали, и они уходили в самиздат. В 1966 году он закончил роман «Раковый корпус» по воспоминаниям о лечении в онкологическом отделении больницы в Ташкенте в 1954 году. Публикацию всячески оттягивали: просили переписать острые моменты, отказывали в печати. Солженицын даже написал письмо Брежневу: «Я прошу вас снять преграды с печатания моей повести „Раковый корпус“, книги моих рассказов, с постановки моих пьес…» Ответа не последовало.

Письмо вскоре попало и в зарубежные СМИ. С этого момента Солженицын