Философия права - Георг Вильгельм Фридрих Гегель

подчиненным, а так как конечное не может существовать самостоятельно, то, как утверждают, оно нуждается в церковном базисе. Как конечное, оно-де не имеет оправдания и лишь через религию освящается и входит в область бесконечного. Но этот способ рассмотрения в высшей степени односторонен. Государство, правда, по существу своему, несомненно, есть мирское и конечное, обладает особенными целями и особенными органами власти, но то обстоятельство, что государство есть нечто мирское, представляет собою лишь одну его сторону, и лишь для бездуховного размышления государство только конечно. Ибо государство обладает животворящей душой, и этой душой является субъективность, которая именно и есть созидание различий, но, с другой стороны, есть также и удержание их в единстве. В царстве религии также существуют различия и конечность. Бог, гласит религиозный догмат, триедин, значит есть три определения, лишь единство которых есть дух. Если мы поэтому понимаем божественную природу конкретно, то мы это делаем тоже лишь путем признания различий. В Царстве Божием, следовательно, встречаются так же конечные определения, как и в мирской области, и воззрение, согласно которому мирской дух, т. е. государство, лишь конечен, односторонне, ибо действительность не имеет в себе ничего неразумного. Дурное государство, разумеется, является лишь мирским и конечным, но разумное государство бесконечно внутри себя. – Затем говорят еще, что государство должно получить свое оправдание в религии. Идея, какова она в религии, есть дух в недрах души; но та же самая идея сообщает себе действительность в государстве и доставляет себе в знании и волении существование и действительность. Если же говорят, что государство должно основываться на религии, то это может означать, что государство должно зиждиться на разумности, порождаться ею. Но это положение можно также понимать превратно в том смысле, что люди, дух которых связан несвободной религией, этим удобнее всего побуждаются к повиновению. Но христианская религия есть религия свободы. Она может, правда, в свою очередь, получить такой оборот, при котором свободная религия превратится в несвободную, потому что ее облепляют суеверия. Если хотят сказать, что индивидуумы должны обладать религией, дабы можно было в государстве еще больше подавлять их связанный дух, то это дурной смысл положения, гласящего, что государство должно основываться на религии; если же разумеют то, что люди должны питать уважение к государству, к этому целому, ветвями которого они являются, то это, разумеется, лучше всего совершается с помощью философского усмотрения его сущности; но за недостатком такового религиозное усмотрение также может привести к тому же. Таким образом государство может нуждаться в религии и в вере. Но при этом все же остается существенное отличие государства от религии вследствие того, что то, чего оно требует, имеет образ правовой обязанности, и что безразлично, в каком душевном состоянии это его требование будет выполнено. Поприщем религии, напротив, остается внутренняя жизнь и, подобно тому как государство нанесло бы ущерб праву внутреннего переживания, если бы оно предъявляло свои требования религиозно, так и церковь, действующая подобно государству и налагающая кары, вырождается в тираническую религию. Третье различие между государством и религией, находящееся в связи с двумя вышеуказанными, состоит в том, что содержание религии есть и остается тайной, и его почвой, следовательно, являются задушевность, чувствования и представления. На этой почве все имеет форму субъективности; государство же, напротив, осуществляет себя и сообщает своим определениям прочное наличное бытие. Поэтому, если бы религия захотела проявлять себя в государстве так, как она привыкла проявлять себя на своей почве, то она опрокинула бы организации государства, ибо в государстве различия обладают некоторым объемом внеположности; в религии же, напротив, все всегда соотнесено с целостностью. Если бы эта целостность вознамерилась завладеть всеми отношениями государства, то она была бы фанатизмом; она хотела бы тогда в каждом особенном обладать целым и могла бы этого достигнуть не иначе как посредством разрушения особенного, ибо фанатизм лишь и состоит в недопущении особенных различий. Если иногда употребляют выражение: «для благочестивого нет закона», то это – не что иное, как изречение фанатизма. Ибо там, где благочестие заступает место государства, оно не может выносить определенного и разрушает его. С этим находится в связи также и то, что благочестие предоставляет решение нутру, совести и не определяется основаниями. Эта внутренняя жизнь не развивается в основания и не отдает себе отчета. Если поэтому мы должны были бы признать благочестие действительностью государства, то все законы были бы выброшены за борт, и законодателем сделалось бы чувство. Это чувство может быть голым произволом, и является ли оно действительно таковым, можно познать лишь по поступкам; но поскольку они становятся поступками, заповедями, они принимают образ законов, а это как раз и противоречит вышеуказанному субъективному чувству. Бог, представляющий собой предмет этого чувства, мог бы быть признан также и определяющим критерием, но Бог есть всеобщая идея, и в этом чувстве он есть неопределенное, не созревшее для того, чтобы определять то, что́ в государстве налично в развитом виде. Именно то обстоятельство, что в государстве все прочно и обеспечено, представляет собою оплот против произвола и положительного мнения. Религия как таковая не должна, следовательно, править.

§ 271

Государственное устройство есть, во-первых, организация государства и процесс его органической жизни в соотношении с самим собою; в этом соотношении оно различает между своими моментами внутри самого себя и развивает их до прочного существования.

Во-вторых, оно, в качестве индивидуальности, есть исключающая единица, которая, значит, относится к другим, обращает, следовательно, свое различение вовне и согласно этому определению полагает внутри самого себя свои прочно существующие различия в их идеальности.

Прибавление. Подобно тому как раздражимость в живом организме сама есть, с одной стороны, некое внутреннее, принадлежащее организму как таковому, так и здесь отношение вовне есть вместе с тем направленность на внутреннее. Внутреннее государство как таковое представляет собою гражданская власть, направленность вовне – военная власть, которая, однако, есть в государстве определенная сторона в нем самом. Существование равновесия между обеими сторонами составляет главное в умонастроении государства. Иногда бывает, что гражданская власть совершенно исчезает, и государство опирается лишь на военную власть, как это, например, произошло в эпоху римских императоров и преторианцев; иногда, как это имеет место в новейшее время, когда существует военная повинность для всех граждан, военная власть берет свое происхождение в гражданской власти.

I. Внутреннее государственное устройство само по себе § 272

Строй разумен, поскольку государство различает и определяет внутри себя свою деятельность согласно природе понятия, и именно так, что каждая из этих властей есть сама в себе целостность благодаря тому, что она действенно содержит в себе другие моменты, а так