Мао Цзэдун - Александр Вадимович Панцов

организации. В этих условиях, очевидно, опасаясь спровоцировать Чан Кайши, Сталин опять отступил. В конце марта 1927 года Политбюро приняло решение пойти на новые уступки Чан Кайши. В Китай были направлены директивы, обязывавшие Центральный исполнительный комитет КПК «всячески избегать столкновений с Национальной армией в Шанхае и ее начальниками»{693}. Но было уже поздно. Сталинская политика полностью обанкротилась. 12 апреля, заручившись поддержкой империалистов, крупных шанхайских бизнесменов и главарей городской мафиозной группировки «Цинбан» («Зеленый клан»), Чан Кайши развязал «белый» кровавый террор в Шанхае и других районах Восточного Китая.

Чан начал вести переговоры с банкирами и мафиози Шанхая сразу же после взятия города. 7 апреля он получил крупный заем на три миллиона китайских долларов от Шанхайской банковской корпорации, которая обещала ему еще семь миллионов в случае подавления рабочего движения. Тогда же он заключил соглашение о совместных действиях с «Зеленым кланом», в который входило до ста тысяч вооруженных гангстеров. В результате совместных действий солдат Чан Кайши и гангстеров только за первые два дня переворота в Шанхае, 12 и 13 апреля, было казнено более пяти тысяч человек и примерно столько же арестовано.

По иронии судьбы, Мао как раз 12 апреля выступал на заседании Земельного комитета ЦИК Гоминьдана с призывом к немедленному осуществлению аграрной революции. Возмущенные разгулом босяцкого бандитизма офицеры Чан Кайши громили коммунистов, а Мао по-прежнему настаивал на радикализации движения: он как чувствовал, что новая сталинская директива ни к чему не приведет. «Так называемая конфискация земли, — заявлял он, — означает невыплату ренты и ничего больше. Сейчас крестьянское движение в Хунани и Хубэе дошло уже до такого уровня, что крестьяне сами прекращают платить арендную плату, сами захватывают власть. Надо сначала разрешить аграрный вопрос в Китае на деле, а затем уже оформить это в законном порядке»{694}.

Сообщение о событиях в Шанхае только обострило обстановку. А тут еще 15 апреля пришло известие об антикоммунистическом перевороте в Кантоне: местные генералы пошли по пути Чан Кайши! И тут же, через три дня, Чан Кайши объявил об образовании в Нанкине нового Национального правительства. Горячая хунаньская кровь Мао взыграла, как никогда. На заседаниях Земельного комитета при поддержке нескольких крайне «левых» гоминьдановцев он стал лихорадочно разрабатывать проект резолюции о разрешении аграрного вопроса. Его проект, однако, был раскритикован Ван Цзинвэем, Тань Янькаем и Хэ Цзянем, считавшими необходимым избегать «перегибов» в крестьянском движении, и огромная работа, проделанная комитетом, обернулась ничем{695}. Земельный комитет был вынужден констатировать: «Проблемы настолько велики и запутаны, что без [анализа] материалов о положении в различных провинциях и без учета разнообразных точек зрения решить их не представляется возможным… Фундаментальное решение аграрного вопроса — вне компетенции нашего собрания»{696}. Стоит ли говорить, что Мао был крайне недоволен таким заключением? «Лидеры Гоминьдана прикрывают пустыми надутыми фразами свое полное нежелание и неспособность удовлетворить требования крестьян», — резюмировал он{697}.

В какой-то мере тогдашние настроения Мао прозвучали в унисон с новыми установками Сталина, направленными Коминтерном в Китай через некоторое время после переворота Чан Кайши. Сталин потребовал тогда от КПК немедленной радикализации самого «левого» Гоминьдана, и китайские коммунисты должны были делать все возможное, чтобы настойчиво «толкать» ванцзинвэевцев к организации настоящего социального переворота! Особые надежды в реализации этого курса Сталин возлагал на нового представителя Коминтерна в Китае, члена ИККИ индийского коммуниста Манабендра Нат Роя (настоящее имя — Баттачария Нарендра Нат, в Китае стал известен как Ло И), которого он отправил в Китай еще в марте 1927 года. И действительно, энергичный Рой, добравшийся до Ханькоу в начале апреля{698}, немедленно стал предлагать радикальные идеи Бородину и лидерам КПК (ЦИК компартии переехал в Ханькоу после переворота Чан Кайши). Да, он «мог говорить, — иронически отзывался о Рое спустя много лет Мао, — …и говорил слишком много, но не предлагал никаких способов осуществления [сказанного]»{699}.

Понятно, что Рой тут же столкнулся с Бородиным, интуитивно понимавшим, что любая экстремистская выходка со стороны коммунистов могла отбросить и «левых» гоминьдановских генералов в антикоммунистический лагерь. Бородина поддерживал Чэнь Дусю, тоже понимавший, что попытка реализации нового курса Сталина могла в создавшейся ситуации только приблизить кровавую развязку. После 12 апреля Чэнь «никак не мог вырваться из тисков меланхолии»{700}. Ведь за все, что должно было неминуемо случиться с компартией, расплачиваться перед Сталиным предстояло ему. А он, может быть, лучше всех в КПК понимал, что сталинская политика в Китае, которой он должен был следовать все эти годы, была обречена на провал с самого начала. «Он всеми силами старался найти способ исправить положение, но силы его были недостаточны, а чудес не происходило», — вспоминал Чжан Готао.

В этой обстановке, через две недели после шанхайского переворота, состоялся V съезд компартии. Он открылся 27 апреля в Учане, в актовом зале 1-й начальной школы при Учанском высшем педагогическом училище, совсем недалеко от дома Мао и проходил, как большое шоу. Приветствовать коммунистов приехали лидеры «левого» Гоминьдана и Национального правительства, в том числе сам Ван Цзинвэй, а также Тань Янькай, Сюй Цянь и Сунь Кэ. Было много речей, охов и ахов. Это был на тот момент самый многочисленный съезд в истории КПК. В убранном знаменами и транспарантами зале присутствовали восемьдесят два делегата и более двадцати гостей. Собравшиеся представляли 57 тысяч 967 членов партии (во время IV съезда, в январе 1925 года, в КПК насчитывалось всего 994 человека). Рост рядов был, конечно, впечатляющим, но оглашенные на съезде данные не учитывали того, что в двух крупнейших городах — Шанхае и Кантоне — накануне съезда партийные организации КПК были почти полностью уничтожены. Так что радоваться особенно было нечему. Положение на самом-то деле было катастрофическое, и съезд ничего уже не мог с этим поделать.

После перерыва, связанного с празднованием 1 Мая, заседания были перенесены в рабочий район на окраине Ханькоу, в здание, принадлежавшее одному из местных землячеств{701}. Вот что вспоминал об этих заседаниях сам Мао: «Когда в Ухани… собрался V съезд, партия все еще находилась под господством Чэнь Дусю. Хотя Чан Кайши уже возглавил контрреволюцию и начал атаковать коммунистическую партию в Шанхае и Нанкине, Чэнь по-прежнему выступал за умеренность и уступки по отношению к уханьскому Гоминьдану… В то время я был очень не удовлетворен политикой партии, особенно по отношению к крестьянскому движению… Но Чэнь Дусю решительно не соглашался… В результате V съезд накануне кризиса Великой революции не смог выработать правильную аграрную программу. Я потребовал скорейшего усиления борьбы за