Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг

передаче права назначать министров членам Думы, избранным в соответствии с крайне дискриминационным избирательным законом, ставившим помещиков в привилегированное положение за счет крестьян, рабочих и вообще горожан? Об отречении царя от престола в пользу его 12-летнего сына Алексея, больного гемофилией, при вручении исполнительной власти какому-нибудь регенту? Как с первых дней войны неизменно демонстрировали катастрофы на фронте, обратной стороной уверенности в важной роли человеческого фактора служили поиски виновных. Вина за проигранные сражения возлагалась на некомпетентных генералов. С невыполнением производственных планов предлагалось бороться посредством налаживания руководства. Для борьбы с гражданскими беспорядками необходимым считалось назначение сведущего и бдительного министра внутренних дел, который представлял бы собой полную противоположность А. Д. Протопопову. Предполагалось, что даже тяжелый финансовый кризис, поразивший Россию, можно ослабить, если заменить Барка кем-нибудь более умелым и действующим более прозрачно. Считалось, что гниль исходит от головы — от Николая II, Александры Федоровны и Совета министров, во главе которого снова встал уже 77-летний И. Л. Горемыкин. То, что даже такие правые депутаты Думы, как Пуришкевич, вставали под поднятое Прогрессивным блоком знамя ответственного министерства, не означало, что они отказались от поддержки самодержавия и от своего имперского русского национализма. Верхушечный переворот, тщательно спланированный и аккуратно проведенный, в их глазах мог укрепить первое так, что оно наверняка бы стало опорой для второго.

В этом отношении Пуришкевича и его правых соратников поддерживали некоторые правые и центристы из числа либералов, как входивших в Кадетскую партию, так и не являвшихся ее членами. По примеру Милюкова и Шингарева большинство кадетского ЦК полагало, что с целью стабильности любой новой власти она должна быть узаконена как конституционная монархия повелением царя в соответствии с теми положениями Основных законов, которые наделяли монарха исполнительной властью. Милюков и многие другие политические деятели питали чрезмерную уверенность в том, что православное русское крестьянство решительно поддерживает царя и будет его поддерживать при более рациональном и прогрессивном режиме. Благодаря этому новое правительство, созданное с санкции царя, получит широкую народную поддержку, которая будет сдерживать более мятежные и анархические элементы в деревне и на заводах. В получившей широкую известность главной резолюции, принятой на двухдневной конференции Кадетской партии в конце октября 1916 года, утверждалось, что успешное завершение войны находится под большим вопросом «вследствие ухудшения внутреннего настроения страны, глубокого расстройства народнохозяйственных отношений и неумелого… ведения политики». Ответственность за все это возлагалась «на правительственную систему, основанную на отчуждении власти от населения, на управлении посредством мер внутреннего принуждения и на систематическом игнорировании указаний народных представителей». Все более гнетущая атмосфера в стране усиливала страх кадетов перед угрозой анархии, сопутствующей народному гневу, и снижала шансы на появление разумного правительства[691].

К тому моменту ни у кого как будто бы не осталось сомнений, каким должно быть разумное правление. Непосредственный доступ к точной информации о злободневных экономических проблемах России был лучше всего обеспечен на местном уровне. Решения проблем дефицита следовало подстраивать под местные потребности, и заниматься этим должны были ответственные местные власти, работающие в тесном сотрудничестве с ответственными представителями режима. По всей сельской России передачу полномочий сверху вниз приходилось доводить до волостного уровня, усиливались радикальные настроения и по-прежнему отсутствовало народное представительство в виде выборных земств или иных представительных органов. В промышленных регионах профсоюзам нужно было снова дать законное право организовывать рабочих и представлять их интересы. Необходимо было создавать конфликтные комиссии с равным представительством всех сторон для разрешения конфликтов на производстве и сделать их решения обязательными и для заводского начальства, и для рабочих. Следовало просекать необоснованные решения многочисленных и мешающих друг другу уполномоченных, особенно в сфере снабжения продовольствием и управления железными дорогами. Нужно было добиться отзывчивости местной политики и практики к широким интересам населения, а не к интересам каких-то узких кругов. На государственном уровне надлежало обложить налогом чрезмерные прибыли наряду с доходами. Согласно либеральному политическому лексикону, это означало, что политика, политические меры и программы должны были оставаться надпартийными и всеклассовыми — то есть подниматься над партийными или конкретными классовыми интересами. В условиях, когда крестьяне составляли около 80 % населения, а в частично коммерциализованной российской экономике насчитывалось не более 3 млн промышленных рабочих, партийная политика едва ли могла обеспечить равное представительство всех российских социальных слоев и интересов. России требовались политические партии, которые бы понимали ее злободневные национальные и государственные проблемы и совместно трудились над их решением. Политическое сектантство и партийная классовая борьба были путем к новым социальным конфликтам, если не к открытой гражданской войне.

Помимо содержания российской армии и достижения победы в войне, наиболее актуальными российскими проблемами в глазах либералов были снабжение населения продовольствием и дороговизна, подпитываемая спекуляцией и денежной эмиссией. А. И. Шингарев к тому моменту был наиболее видным думским оратором от либералов по этим вопросам и, вероятно, наиболее осведомленным. Этот врач, специалист по финансам и воронежский помещик, имевший опыт работы председателем думской бюджетной комиссии, оказался вполне готов занять должность министра земледелия или финансов, когда те были ему предложены в 1917 году. Взаимосвязанные фискальный и продовольственный кризисы, терзавшие Россию, следовало преодолевать посредством рациональной и продуманной политики твердых цен и налаженного снабжения. Землю, многие годы находившуюся под паром, нужно было разумно перераспределить, выплатив справедливую компенсацию ее собственникам, с тем чтобы удовлетворить крестьянские нужды и ожидания, а также обеспечить рост сельскохозяйственного производства. «Продовольственный вопрос» требовал более энергичных мер и привлечения к ним общественных организаций, кооперативов и местных кредитных учреждений[692]. Как и Шингарев, кадеты и прочие либералы тоже выступали за скорейшее учреждение подоходного налога, направленного в первую очередь против тех, кто, по словам Шингарева, носил на себе «шелк и бархат». Сообщение о рекордной чистой прибыли Юго-Восточной железной дороги, появившееся 12 ноября 1916 года в «Биржевых ведомостях», нисколько не способствовало ослаблению всеобщего рвения в этом отношении[693].

Левых либералов отличали от правых и центристов из числа кадетов вовсе не представления их партии о том, как нужно управлять Россией. Н. И. Астров, Н. М. Кишкин, Н. В. Некрасов и другие либералы из Москвы и губерний, которым вскоре предстояло войти в состав Временного правительства, ставили во главу угла политическую тактику своей партии. Либералам и прочим несоциалистам следовало признать, что их партию поддерживает лишь меньшинство российских рабочих и крестьян. Им нужно было срочно укрепить сотрудничество с социал-демократами не только с целью усиления и расширения своего влияния, но и по причине новой всеобщей склонности видеть в кадетах партию «буржуазии» и защитников военного капитализма.

Однако не менее, а может быть, и более сильно, чем вопросы политической тактики, Некрасова и других левых либералов беспокоило недостаточное внимание их коллег к рабочему вопросу. По мнению Некрасова,