«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

чем в Чистополе. Это меня огорчило. Посмотрим, как отнесется к ней редакция. Я полон мыслей о тебе, твоих делах. Разговаривал с Хмарой[513]. Он послал телеграмму Хохлову о помощи тебе. Перевел позавчера 1000 руб. через Хесина, надеюсь, ты их уже получила. На днях снова получу деньги и таким же образом переведу их. Посылки ушли позавчера. Новую посылку по твоему заказу отправить с этой партией не удалось. Она уже упакована и, вероятно, пойдет в августе.

Узнал новости о многих друзьях и знакомых. Передай Вале, что расспрашивал многих о Федоре Марковиче[514], но получил лишь подтверждение того, что она уже знала в Чистополе. Правда, мне не удалось повидать Гольцева и Лифшица[515]. Как только увижу их, напишу ей. Остальные лишь подтверждают то, что рассказывал Ильенков.

Гринберг и Лариська[516] живут в Пятигорске, живется им очень хорошо. Они прислали веселое письмо. Саша Беньяш болен, лежит в санатории в Ленинграде. Ему в свое время предлагали уехать, но он отказался, не пожелал оставить работу. Представь, нашелся Вадя. Он уже у Тамары, они вместе живут в Пятигорске. Выяснил подробней о Кате Строговой. От нее давно уже нет писем, около 4 месяцев. Девочка ее живет вместе с сестрами Бобрышевыми[517]. Фраерман тяжело болен, у него обмороки постоянные, он разбил себе лицо, упав без сознания на улице. Его вчистую освободили от службы, зачислили в инвалиды Отечественной войны, дали пенсию. Сейчас он с Валентиной Сергеев〈ной〉[518] уехал в Солотчу. Нужно надеяться, поправится там хорошо.

О Жене и Вероничке противоречивые сведения. По одним – они едут в Москву, Женя будто бы завербовалась работать на одном из московских заводов, по другим, они остались на месте, где были. Ида обещала помочь вызвать папу на работу. Вызов семей, говорят, последним постановлением прекращен и делается лишь с личного разрешения наркома внутр〈енних〉 дел. Дела Соловьевой и Нины Мунблит в порядке. Жди, родненькая, жди, все будет хорошо. Мы вместе будем в Москве.

Живу дома – ночую то у Богосл〈овского〉, то у Гехта. Мы с ними не расстаемся целые дни, а каждый вечер после работы приходит Кугель. Бытовые условия хорошие.

Крепко тебя целую, моя любимая, скучаю по тебе, твой Вася.

Пиши, пиши мне! Поцелуй ребят. Привет Асееву, Пастернаку, Дерману[519] и дамам – Вере, Генриетте, Зине[520].

Что с шубой?

Ешь побольше масла, яиц!!!

Твардовский на фронте, скоро должен приехать.

2 июля.

102

Губер – Гроссману 2–4 июля, 7 июля [1942, Чистополь]

2/VII – 3/VII – 4/VII

Грустно что-то мне, родной мой! Радио не радует меня. Так хочется быть с тобой, поговорить. Такая тоска. Жду с нетерпением письма от тебя. Васенька, хороший мой, пиши чаще. Получила от тебя деньги вчера – большое спасибо. Я успевала уже задолжать – отдам долги. Вот только не знаю, отдавать ли сейчас долг наш Шкапскому, долго слишком держим деньги его. Очень хочется знать мне, как обстоят дела с повестью. Как назвал ты ее? Скоро ли пришлешь мне экземпляр повести?[521] Наверное, сейчас она уже перепечатана. Сегодня Хохлов вызвал меня к себе и показал телеграмму от Хмары, в которой Хмара просит сделать все, что возможно, для меня. Хохлов просил меня составить список необходимых мне вещей и принести ему. Все время льет у нас дождь – грязь, невозможно пойти в поле полоть. Послала тебе письмо с Таней Лагиной. Она, кажется, сегодня уехала пароходом. Жив ли Джин?

Между прочим, в военкомате так и случилось, как говорили, – работали около 80–100 человек – получат карточку 300. Участки еще не делили, все льет дождь. На днях Миша принес свой заработок за 4 дня июня – 54 рубля. В банке ему стало легче работать.

7/VII. Пишу тебе, родной, письмо уже 5 дней, чтобы передать его с Павленко, а он, кажется, сегодня уехал. Все спрашивала, говорит, не скоро. Пошлю, если уехал, почтой. Сегодня получила твое письмо, спасибо. Очень обрадовалась ему. Рада, что Кугель бодр и весел. Думаю, что последние дни и у него сшибли веселие. Сегодня что-то у меня очень болит спина и голова – были прохладные ветреные дни, а я ходила в жакете. Завтра хочу пойти в мастерскую отдать сшить подаренное пальто. Хохлов обещал помочь в приобретении кое-чего, а пока очень мне холодно без пальто. Как в Москве? Хорошо бы С〈емена〉 О〈сиповича〉 перетащить в Чистополь. В милицию меня больше не вызывали. Подала прокурору заявление с просьбой наложить арест на имущество воров. Хорошо бы, если будет возможно вернуть деньги Твардовской, а то она прошлый месяц забыла получить в военкомате деньги, а теперь дадут только 23-го. До сих пор с ней я не говорю, да и не хочется. Очень раздражает она меня своей самоуверенностью. Злит меня бесконечно Гордон, который хочет в армию «только писателем».

Привет тебе от Генриетты. Опять она стонет – нет 10 дней от мужа писем.

Передай всем привет. Особенно Кугелю.

Целую тебя крепко. Очень бы хотелось быть сейчас с тобой, особенно сейчас.

Твоя Люся.

103

Гроссман – Губер 5 июля 1942, [Москва]

5. VII.42 г.

Милая Люсенька, вот уже неделя, как я сижу в Москве. От тебя весточки нет. Жду с нетерпением, хожу к ящику смотреть, но сам знаю, что рано еще ждать письма. Повесть моя все еще перепечатывается, не спешат машинистки. Пробуду здесь еще изрядно времени.

Знаю, насколько невесело тебе в Чистополе, но рад, что ты с детьми там – спокойно и тихо. Раньше осени думать о поездке нельзя. Солнышко мое ясное и родное, береги себя, не переутомляйся, не работай через силу. Ешь, ешь побольше. На днях снова переведу тебе денег. Люблю тебя, моя ясненькая, и тоскую по тебе. Обо мне не волнуйся – все будет хорошо, лишь бы ты здорова была. Целую тебя крепко, твой Вася. Поцелуй детей. Привет всем знакомым.

104

Гроссман – Губер [6 июля 1942, Москва]

Милое мое солнышко, как будто есть оказия послать письмо – едет Нусинов[522]. Спешу написать тебе несколько слов. Вчера, в воскресенье, устроили «семейный» обед – пришел Кугель, Гехт. Жен〈ни〉 Генрих〈овна〉 нам сварила зеленые щи и нажарила котлет. Пир был великолепен. Получил я карточки рабочие, рад, что Жен〈ни〉 Генр〈иховна〉 подкормится немного. Рукопись моя все еще перепечатывается на машинке, должно быть, послезавтра будет готова. После этого еще буду ее править, а после этого будут ее читать. Москва мне очень приятна сейчас – зеленая, нарядная, не шумная. В квартире нашей очень хорошо – чисто, деревья еще больше разрослись, и в комнате зеленая прохлада, неяркий свет. Ждет она тебя, моя