Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

– Кевин, – сказала она, – давай куда-нибудь сходим поужинать.

– А?

Он оторвался от телевизора так, словно до этой минуты даже не подозревал, что она дома.

– В каком смысле?

– В прямом. Пойдем куда-нибудь перекусим. Сядем, закажем что-нибудь, немного поговорим. Как все люди.

Он промычал что-то вроде «не-а» и снова повернулся к экрану. Ее поразил собственный гнев. Какое право он имеет так от нее отмахиваться? Она встала между ним и телевизором.

– Кевин, у меня в этом чертовом доме уже клаустрофобия начинается. Мы никогда никуда не ходим. Пошли. Вернемся через час.

Он не ответил. Когда она выключила телевизор, он сказал:

– Ладно, ладно. Поедем на твоей машине.

Она удивилась. За руль ее большого синего «Монте-Карло» он обычно не садился и даже рядом с ним чувствовал себя неловко.

– А что со «Сайтейшн»?

– Ничего.

– Тогда почему мы едем на моей? Ты же никогда не хотел.

А теперь хочу. Поехали.

Она повезла их в «Олд Спагетти Фэктори» на Саут-Монро. По дороге остановилась на заправке, а он сидел в машине и смотрел, как она сама управляется с насосом. Она съела тарелку спагетти, а он молча просидел напротив, отказавшись даже от воды. Только один раз потянулся через стол и взял ложку ее мороженого, а потом отодвинул стул и сказал:

– Поехали.

Она заплатила за ужин и отвезла их домой. К десяти он уже спал.

К субботе, 7 марта, наружка следила за Бастером почти две недели – и, похоже, добилась только одного: превратила его в домоседа. Изнасилований не было уже месяц. С восходом солнца люди в фургоне равнодушно наблюдали за домом. Тим Хэнсон все еще дописывал свою статью. Бастер и его девушка ушли на работу вовремя, и до вечера операция фактически замирала.

Ночная смена принесла новую надежду. В 19:05 Бастер поехал к почтовой станции. Почти сразу разнеслось:

– Он в красной куртке!

Наружка наблюдала в бинокль, как он открыл ящик, бегло просмотрел почту и выбросил ее в мусорный бак. Потом он двинулся на юг, объехал Харт-Филд и снова пошел вдоль автобусных маршрутов.

83

Полиция проникала в мой дом. Во время одного из таких визитов они заметили большой новый дилдо. Он был не мой. Я не знаю, чей это был дилдо. Но они его заметили. Потом устроили какую-то демонстрацию – с парнем, похожим на меня. Позже дилдо так и не нашли. Я от него избавился.

Фред Коу, 26 мая 1982 года (цит. по: «Сиэтл пост-интеллидженсер»)

В воскресенье в 7:15 утра двое полицейских в штатском ели сладкий рулет в фургоне, когда Фред Коу вышел из дома в джинсах и синем спортивном топе с белой полосой на рукаве. Он выкатил из гаража «Сайтейшн» и помчался на запад по Двадцать девятой улице, в густой утренний туман. По сигналу за ним двинулись три новые машины наружки, в том числе красный «Датсун 240-Z», который Рой Аллен одолжил у другого детектива. На этот раз преследователи собирались действовать осторожнее: быстро меняться, идти параллельно и не позволять ни одной машине слишком долго маячить в зеркале заднего вида. Теперь, когда Бастер вернулся к своему обычному ненормальному поведению, спугнуть его снова они не собирались.

На Рэй-стрит Коу свернул на юг, выныривая из одного клочка тумана в другой. Машина, шедшая впереди, рванула к Харт-Филд и успела как раз вовремя: «Сайтейшн» резко завернул за угол и остановился. Несколько минут Бастер наблюдал за бегуньей лет пятидесяти-шестидесяти, трусившей вдоль поля, а потом снова сорвался с места. Погоня быстро начала действовать на нервы. Параллельным машинам приходилось не просто держать его темп, а идти еще быстрее, чтобы успеть подхватить его в нужный момент. Вся процессия летела сквозь туманные жилые кварталы на скорости под семьдесят-восемьдесят.

На вершине Саут-Хилл Бастер проехал вдоль Хай-драйв, спустился к Двадцать первой, резко развернулся и ушел обратно в сторону Комсток-парка, а затем снова вернулся на Хай-драйв. Потом «Сайтейшн» нырнул в полосу тумана и исчез. Наружка раскидала машины по перекресткам, но без толку. Одна из групп уже начала прочесывать район с помощью пеленгатора, когда из фургона передали, что цель дома.

Было уже начало десятого. Теперь, когда утренняя гонка закончилась, солнце быстро пробивалось сквозь дымку. Джин Макгуган и Стив Кристиан сидели в доме Кристиана, читали воскресную газету, когда пришло сообщение, что Бастер закончил свой обычный объезд.

– Черт, – сказал Кристиан. – Теперь он заляжет.

Наблюдение на день сняли.

* * *

Почти в то же самое время Лейла Хикс, студентка-стипендиатка по легкой атлетике в местном колледже Спокана, выглянула из окна своей квартиры у реки и решила, что утро слишком прекрасно, чтобы злиться на мир. Впрочем, злости у нее и так хватало. Накануне какой-то чудик украл ее серебристый велосипед «Нишики» за двести долларов. Она не собиралась ездить на нем по пятьдесят или шестьдесят миль – так же как не думала о марафонах и других длинных забегах, – но все равно была в бешенстве. В восемнадцать лет она была стройной, ростом около 180 см, с каштановыми волосами, светло-голубыми глазами и лицом фотомодели.

Сегодня утром она собиралась пробежать всего тринадцать километров перед церковью. Обычно она пробегала двадцать пять или тридцать в день, но только что оправилась от травмы спины. Натягивая спортивные штаны, она вспомнила совет матери: «Не бегай всегда по одному и тому же маршруту. Где-то рядом насильник».

Еще несколько месяцев назад она чувствовала бы себя в безопасности здесь, в Норт-Сайд, но «Споксмен-ревью» писала, что насильник из Саут-Хилл орудует по всему Спокану, и теперь нервничала каждая женщина в городе. Когда Лейла направилась к двери, ее соседка по комнате Энни крикнула:

– У тебя есть газовый баллончик?

Аэрозольный баллончик ей купила мать. Иногда она носила его с собой, но при дневном свете это казалось глупым. Она подумала: «Какая суета – хватать газовый баллончик каждый раз, когда выходишь из дома».

– Да, есть, – крикнула она в ответ.

Она шагнула за дверь и оказалась в свете дня, чистом, как хрусталь. «Не говоря уже о календаре, – подумала она. – Сегодня первый день весны. Если я не могу выйти на пробежку в такой день, не беспокоясь о каком-нибудь сексуальном маньяке, мир – отстой».

Она снова открыла дверь квартиры, сунула баллончик обратно и отправилась на пробежку по дорожке из древесной щепы вдоль вздувшейся темно-зеленой реки. Легким шагом она пробегала мимо велосипедистов, рыбаков, других бегунов, пар, прогуливавшихся рука об руку. Это зрелище заставило ее пожалеть, что она не