Большой выход у Сатаны - Осип Иванович Сенковский

ростов, возрастов и объемов: мал и высок, толст и тонок, стар и молод; сегодня он кажется вам белокурым, завтра увидите вы у него волосы и глаза черные. Вы подумаете, что это совсем другое лицо?.. Отнюдь нет! Ежели вы мне не верите, спросите у добрых людей, указав на него пальцем: кто это таков?.. Всякий вам скажет, пожимая плечами: «Так!.. Человечек!»

Несмотря на разнообразность его наружности, он всегда один и тот же; по душе он всегда человечек и никак не может выклюнуться из этого душевного роста, хотя, выпрямясь хорошенько, иногда доходит телом до двух аршин и двенадцати вершков.

Могу сообщить вам некоторые об нем подробности: по ним легко узнаете вашего злодея, которого охотно предаю в ваши руки, – даже чувствительно буду обязан вам, ежели, мстя за свою обиду, в истинное одолжение прибавите вы ему одну лишнюю оплеуху за то, что он мне сделал. Ах, он много испортил во мне крови!.. Но это длинная история: обратимся к подробностям, могущим навести вас на его след.

Когда вы сватались к прелестной, предоброй и пребогатой Прасковье Тимофеевне, в которую, по вашим словам, влюблены вы были без памяти – помните ли? – кто-то незнакомый ни ей, ни ее родителям, называвший себя вашим коротким приятелем, сказал им в концерте, как будто защищая вас от клеветы, что у вас полмиллиона долгов и полдюжины любовниц. Это был человечек.

Однажды на вас был подан ложный, никем не подписанный донос, и один из ваших знакомцев прибежал известить вас о том, предлагая вместе свои услуги, чтоб вывести вас из беды. Доносчик и ваш услужливый знакомец составляли одно и то же лицо: это был – человечек.

Недавно получили вы по городской почте безыменное письмо, которое поссорило вас с супругою и с лучшим вашим приятелем. Вы долго ломали себе голову догадками, от кого бы оно происходило, – а оно было от человечка!

Вы, может быть, спросите, откуда мне это известно. Как так?.. Я знаю об этом от того же человечка, который душевно соболезновал передо мною. О! Мы с ним большие друзья: он обедает у меня дважды в неделю и вредит мне только дважды в месяц. Это с его стороны доказательство нелицемерной дружбы, ибо другим вредит он по два раза за всякий обед. Правду сказать, я, грешный, люблю человечка: он такой добрый! такой уступчивый! Исполнен желания услужить вам советом и делом!.. Если я нахожусь в затруднении, он тотчас предлагает мне или оклеветать моего противника, или обмануть его каким-нибудь законным средством. И когда однажды наплевал я ему в рожу у себя за обедом, он, в порыве благородного негодования, схватив нож с тарелки, уже хотел кольнуть меня в бок и вместо того кольнул им жаркое, а у меня поцеловал руку и сказал, что я его благодетель.

Как не любить существа, одаренного таким кротким, таким любезным нравом?..

Вчера встретили вы его на Невском проспекте: он лгал, льстил, ползал, подличал перед вами безо всякой нужды, единственно из удовольствия быть вашим приятелем, и еще предостерег вас насчет одной малоизвестной вам особы, которая случайно проходила мимо вас. Вы не хотели ему верить, и он, чтоб убедить вас в своей искренности, очернил пред вами десятерых других прохожих. Расставшись с вами, он догнал каждого из них особо и перед всяким очернил вас. Неужели вы еще его не узнаете?..

Зайдите невзначай к вашему другу: непременно застанете у него какое-то знакомое лицо с кисло-сладкою улыбкою, которое вдруг переменит предмет разговора и заведет речь о погоде. Я бьюсь об заклад, что это – человечек. И можете быть уверены, что до вашего прихода целию сострадательных его рассуждений были вы. Он уже успел предостеречь вашего приятеля о ваших чувствах, мнениях и намерениях; теперь остается ему только подойти к вам, поклониться и напомнить вам, что он имел удовольствие быть знакомым с вами. Ежели, подошедши, еще пожмет он у вас руку с чувством, с преданностью, с почтением, берите его за шиворот: это уж наверное – человечек!

Не то идите в Летний сад. Гуляя в аллее, вдруг услышите вы шипение за которою-нибудь статуей и сквозь зеленую, движущуюся сетку акаций увидите двое маленьких, быстрых змеиных глаз, сверкающих ядовитым огнем. Вы испугаетесь, отскочите назад, спрячетесь за дерево, думая, что это гремучий змей, скорпион, ехидна… Не бойтесь: это тот же доброжелательный человечек. Поймав честную душу, которую сбирается надуть, он дружески предостерегает ее насчет гуляющих. Человечки предостерегать горазды. Им по опыту известно, что это кратчайший путь к доверию и к чужим тайнам, которые хватают они, как рыболовы окуней, выдергивают у вас изо рта, как дантисты зубы, высасывают из-под кожи, как пиявки кровь:

Non missura cutem, nisi plena cruoris, hirudo[35].

Ежели у вас есть несколько лишних тайн, то лучше пожертвуйте ими добровольно, бросьте им в лицо и уходите: иначе не отвяжутся они от вас. Ваши тайны им необходимо нужны: они торгуют тайнами, одеваются тайнами, ездят на тайнах, едят и пьют тайны.

Видели ли вы когда-нибудь голодную гиену, радостно прыгающую через огороды, через заборы, через поля с ребенком в пасти, похищенным на груди несчастной матери?.. Мне однажды случилось видеть ее в этом положении, и могу вас уверить, что это подлинное изображение человечка, уходящего в свою нору с похищенною у вас тайною, которую с зверским удовольствием будет он там ворочать на все стороны, взвешивать на руке и растягивать зубами, чтоб сделать из нее извет или продать ее вашему противнику.

Загляните мимоходом под ворота присутственного места: увидите там жалкую, заботливую, низкопоклонную фигуру, торгующуюся с бедным канцеляристом о цене вверенной ему бумажной тайны. Эта фигура есть человечек.

Поезжайте в пятом часу к знатному вельможе в случае, который хорошо вас принимает, и вы будете даже иметь удовольствие обедать с человечком. Узнаете его по его услужливости к хозяину и к гостям; он подставит вам стул, подаст воды, нальет вина и при этом случае переменит у вас прибор. Вы подумаете, что он в доме род дворецкого? Нет, он так, человечек: доказательством служит то, что он ест за шестерых и в то же время рассказывает городские сплетни, содержанием коих старается неприметно действовать на хозяина, чтоб заранее обделать его мнение согласно своим видам. Никто не умеет так искусно пользоваться чужим обедом, как человечки. И где за столом нет человечка, там, будьте уверены, или дурной повар, или хозяин причислен к герольдии.

Но он иногда живет