Дело в ридикюле - Анна Лерн

давая ей время отреагировать или просто привыкнуть к моему присутствию. Я не ждала ответа. Главное было просто начать, нарушить эту давящую тишину и показать, что я пришла с миром. Мой взгляд оставался на девушке, но я старалась не смотреть прямо в глаза слишком настойчиво, чтобы это не воспринималось как вызов.

— Я не хочу пугать вас, — я говорила очень медленно, подбирая слова. — Но мне кажется, что я видела вас раньше. Не здесь, не в этом доме.

Я сделала короткую паузу, давая девушке возможность отреагировать. Её глаза расширились, настороженность стала острее.

— Вы знаете, что на графа Шетленда было дважды совершено нападение? — я говорила мягко, но уже без обиняков. — Я видела вас там.

Её взгляд заметался, как у пойманной в ловушку птицы.

— Маркиз Кессфорд очень добрый человек, — продолжила я, стараясь, чтобы мои слова звучали убедительно. — Он приютил вас. Оказал помощь. Но из-за того, что случилось с графом, маркизу придется сообщить властям. Я не знаю вашей истории, Мария. Совсем. Но мне кажется, вы неплохой человек. Наверняка что-то произошло…

— Вас когда-нибудь били за то, что вы съели лишнюю крошку со стола? — вдруг прервала меня Мария слабым дрожащим голосом. — Или просто за то, что отличаешься от остальных внешне?

Я ничего не ответила, понимая, что девушка и не ждёт ответа. Из неё выплёскивалась боль.

— Я росла как сорняк. Никому не нужный сорняк. Дралась за место под солнцем, за кусок хлеба. Видела столько грязи, столько жестокости... Те, кто должен был заботиться, только и делали, что напоминали, насколько я ничтожна. А потом люди, приютившие меня, решили, что я достаточно выросла, чтобы стать полезной по-другому. Меня выдали замуж. За старика. И жизнь стала ещё ужаснее. Я думала, так и умру, не зная ничего, кроме этой боли и этой темноты, что всегда со мной… — Мария повернулась ко мне. Её глаза были сухими. Словно боль иссушила слёзы до дна. — А потом на пороге моего дома появилась тётушка Флоренс. Она нашла меня, чтобы очистить совесть. Рассказала, кто мои родители… Что у меня есть брат. Что он живёт в огромном особняке, в богатстве. С детства его окружала забота и роскошь. Пока я барахталась в грязи. Боролась за каждый вздох. Мучилась. У него было всё. А у меня ничего. Только шрамы. На теле и на душе. Граф стал символом той жизни, которую у меня отняли. Того мира, который меня отверг.

— Но граф ведь даже не знал о вашем существовании… — тихо сказала я, чувствуя её боль почти на физическом уровне.

Мария резко отвернулась, спрятав лицо. Её тонкие плечи задрожали, сначала едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее. Из груди вырвался сдавленный надрывный стон, и она разрыдалась. Это был не просто плач, а крик боли, накопившейся за долгие годы, выплеск отчаяния и обиды, который не мог больше оставаться внутри. Она просто сотрясалась от рыданий.

И в этот момент, когда она отвернулась, в разрезе тонкой домашней сорочки я увидела на спине, чуть ниже плеча и на задней поверхности предплечья шрамы. Не тонкие бледные полоски, а уродливые неровные рубцы — свидетельства давних тяжёлых побоев.

Вид этих шрамов потряс меня до глубины души. Я чувствовала, что сейчас любое слово будет лишним и, поднявшись, тихо покинула комнату.

Мне нужно поговорить с графом. Как можно скорее. Но как сказать ему? Как рассказать всё это? Моя задача — достучаться до его сердца. Пробудить в Шетленде сострадание к своей сестре, которую он никогда не знал. Но чья жизнь была разрушена с самого рождения. Убедить его, что она нуждается в помощи, а не в наказании. Попросить графа дать шанс воспрянуть страдающей душе. Спрятать несчастную, помочь ей... Что угодно, только не отдавать в руки правосудия, которое не увидит за "преступлением" всей этой человеческой трагедии.

Глава 74

Я закрыла за собой дверь комнаты, где осталась Мария, и на мгновение прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Картина израненной спины девушки, её пустой, выжженные горем глаза всё ещё стояли перед моим мысленным взором.

Спустившись вниз, я вошла в кабинет маркиза, и он тут же поднялся мне навстречу.

— По твоему лицу я вижу, что вам с моей гостьей всё же удалось поговорить.

Я кивнула и рассказала всё: о страшных шрамах Марии, о её детстве, полном жестокости и унижений, о насильственном замужестве, о старике муже. О той беспросветной тьме, в которой девушка жила годами. Кессфорд слушал молча, не перебивая, и лицо его становилось всё мрачнее.

— Граф должен знать, что Мария не просто злодейка, — закончила я. — Её душа изранена. Мне кажется, она больна… Такие ужасные вещи не проходят просто так.

Маркиз потёр переносицу, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Да… Это чудовищно. Адель, я сам поговорю с графом. Некоторые вопросы лучше обсуждать мужчине с мужчиной. Я постараюсь донести до Шетленда всю глубину этой трагедии. Ведь мужской разговор — он порой бывает прямее и, как ни странно, эффективнее в таких щекотливых делах.

В очередной раз я испытала благодарность. И не только за то, что Эммануил взял на себя неприятный разговор, но и за то, как деликатно он это сделал, оберегая меня от возможной резкой реакции Шетленда. Что ж, мне оставалось только ждать результата.

После беседы с маркизом я отправилась искать мальчиков. Время уже приближалось к вечеру, и мне нужно было возвращаться домой.

Увидев меня, дети оставили свои игры и бросились в объятья.

— Мама! — Джай обхватил мою шею руками. — Наконец ты пришла!

Близнецы толкались рядом, пытаясь подобраться ближе.

— Когда ты заберёшь нас домой?

— Скоро. Но разве вам плохо здесь? — я посмотрела на Эмму, которая стояла в стороне.

— Хорошо, но здесь нет тебя! — Джай тоже посмотрел на девочку и махнул ей рукой. — Мы с Эммой наловили полную банку гусениц. Хочешь, покажу?

— Очень хочу, — я крепко сжимала руку мальчика, чувствуя нежное детское тепло. — Мне очень нравятся гусеницы!

Через несколько часов карета Кессфорда отвезла меня домой. Я чувствовала себя уставшей, но этот день принёс много хорошего. Поэтому сетовать мне было не на что. Уже засыпая, я подумала, что нужно навестить Иви… Рассказать ей новости…

* * *

Вивьен уже засыпала, когда в ночной тишине раздался тихий скрежет в замке. Женщина замерла, сердце пропустило удар, а потом заколотилось испуганной птицей в груди. Она резко села на кровати, инстинктивно прижимая к себе тонкое одеяло. Может, показалось?

Но нет. Послышался тихий щелчок, и дверь