Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

Больше всего это место походило на мою университетскую библиотеку — шкафы из вечного дерева рунг, красно-коричневого и не сгибавшегося под временем прошедших веков, стремились ввысь, во мрак, куда не долетал свет каштановых ламп. Бронзовые ручки, матовые стёкла, массивные формы. В них скрывались тайны, таились опасности, опасливо ждала своего часа ложь, за которой прятали крупицу правды, всеми забытую и оставленную на произвол судьбы прежними хозяевами.

В центре залов стояли длинные столы, покрытые толстым слоем пыли, заваленные свитками. Возле — перевёрнутые, а может упавшие стулья. Разбитая чашка, чёрное пятно засохшего напитка. Эхо наших шагов звучало здесь неуверенно, словно оно упустило из памяти, каково это — отзываться на присутствие давно не приходивших сюда людей.

Ида, остановившись у шкафа, провела по стеклу пальцем:

— Только представь, сколько всего там скрыто. Здесь можно просидеть целый год и всё равно не успеть прочитать каждый корешок.

— Пожалуй, я немного счастлив, что у нас нет этого года. Не хотел бы я здесь застрять. Ты не знаешь, кто там стоит?

Я спрашивал о колоннах, рядами уходящих вперёд. Их вершины венчали гротескные человеческие статуи, свет к ним едва долетал, так что видны были лишь уродливые силуэты. Точнее угадывались.

— Какие-то герои, полагаю. Обычно на подобные пьедесталы возводят именно героев. Я могла бы попытаться осветить одного из них, но жалко солнцесвет. Всё равно эти люди нам не знакомы, так что не стоят траты сил.

Еще футов через триста мы оказались у перекрёстка. Зал прямо — всё те же шкафы, к которым прибавлялись стопки книг, высившиеся на полу, точно башни. Некоторые, не удержавшись, упали, и теперь множество фолиантов были разбросаны по чёрно-белым плитам.

Я подумал об Амбруазе:

— Мой знакомый многое бы дал, чтобы попасть сюда. Листал бы страницы, да кашлял, вдыхая пыль.

— Прости, но я осталась бы с ним, будь у меня хоть малейшая возможность. Даже если бы ты не хотел «здесь застрять». Слишком много ценного.

— Удар прямо в сердце, что ты выбираешь знания, а не такую очаровательную личность, как я. Куда нам теперь?

Она посмотрела в одну сторону, затем в другую, чуть прикусив губу, а после сказала:

— Тот ход, что справа. Иначе книги и вправду меня соблазнят, и я пропаду в библиотеке.

Коридор выглядел таинственным и тёмным, но стоило Иде повернуть, как каштановые лампы начали оживать: вытягивались на ветвистых стеблях, разгорались. Здесь их оказалось гораздо больше, свет вспыхнул, и я понял, что мы в круглом зале со множеством странных и непонятных объектов.

— Лаборатория Мастера Ламп, — прошептала Ида, прижимаясь ко мне, растеряв всю свою уверенность. — Неужели я здесь?

Ответом ей был отдалённый стук одинокой кирки, безрезультатно пытавшейся пробиться сквозь толщу камня, который смог выдержать даже гибель предтеч Небес.

— Что здесь написано? — я смотрел на стену, в которой мягко мерцали буквы, отлитые из чистого золота.

— Ин ронимэ ау таллетэ ас даминэм ури карельлее. Ит дамин вас легге, — произнесла колдунья на квелла. — «Сквозь свет мы несем истину свободы всем людям. Ибо свобода — это знания». Девиз кого-то из Светозарных?

— Девиз глупцов, — я подошёл к большой колбе, в которой застыло существо, похожее на морского рачка, только размером с кошку. Отвратительное, мясисто-розовое создание, у которого была голова изуродованного ребёнка. — Ты только посмотри на него. И туда. И туда. И дальше… Всё это пространство — символ их глупости, которую Айурэ расхлёбывает до сих пор.

Было ощущение, что мы в застывшем кошмаре, где среди чудесного аромата цветов спрятали музей чудовищ. Они покоились на столах, залитые воском; в банках, колбах, аквариумах; на стойках и подставках. Все мыслимые формы и все немыслимые виды.

Большая птица на длинных стальных ногах с бронированным клювом и алой шерстью вместо перьев. Мерцающий до сих пор сгусток прозрачной плоти, перетекавший в аквариуме из угла в угол и превратившийся в лицо Иды, стоило ей наклониться к стеклу. Кости, растущие прямо поверх светло-зелёной плоти существа, похожего на дельфина, но с ногами собаки. Щебетун — собственной персоной, правда менее крупный и с человеческими глазами, вместо волчьих. Препарированный мозготряс с рассечённой головой, в которой, оплетённое в странный узор из сосудов, кто-то поместил человеческое сердце. Раковина наутилуса и из неё тянутся к нам две тонкие детские ручонки так и не выбравшегося, застывшего в парафине существа. Фиолетовые щупальца, бронзовые когти, рыбьи глаза, распахнутое многообразие ртов, зубы, клыки, сгустки и даже живущая до сих пор требуха в клетке из медной проволоки, по которой то и дело пробегали искры.

А ещё люди. Конечно же — люди!

Целые и… разобранные. Похожие на людей и совершенно на них уже не похожие. Изменённые Илом, слитые с существами Ила, сшитые друг с другом в одну оплавленную многорукую особь, с ртами, глазами… так похожие на двуногих жеребят. Один чем-то напоминал чёрного жёлудя, без его знаменитой брони, другой муравьиного солдата без шерсти. В них угадывалось больше звериного, чем человеческого.

Истончённые девушки с загибающимися назад коленями, женщина с телом из аметиста, жертва собственной магии, девочка с туловищем паука.

Все они смотрели на нас сквозь толстое стекло лабораторных колб-саркофагов. Забытые, изуродованные, вызывающие отвращение и… жалость.

— Светозарные создавали существ, — сказал я горько. — Оружие. Из всего, что попадалось им под руку. Благодаря Илу и колдовству это принимало ужасные формы. Многие погибли. Полагаю, сотни или тысячи стали неудавшимся опытом, но слишком много тех, кто выжил и после заселил пространства под месяцем, слившись с тварями, жившими здесь изначально.

— Не совсем так, — Ида осторожно коснулась жёлтого драгоценного камня, растущего из развороченного черепа не то человека, не то ящера. Очень красивый, похожий на топаз. — Печь была повреждена и её покинули до войны Светозарных и даже до победы над Птицами. Своё оружие Светозарные созидали гораздо позже. О, да. Они выпустили в мир множество страшных химер, тех, кого в Айурэ привыкли называть детьми Светозарных. Но здесь, Раус, не работа Светозарных.

— Тогда кого?

Ида с печалью посмотрела на меня:

— Тех, кто ещё не стал Светозарными. Тех, кого называли командирами Храбрых людей. Думаю, каждый из них вносил свой вклад в победу над Птицами, в том числе и этим вот… — её жест был преисполнен бесконечного отвращения. — Ил для них был неизведанной величиной, полной загадок, и инструментом, который,