Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

краже интеллектуальной собственности. В конце 2023 года после долгих и безуспешных переговоров о лицензировании контента с OpenAI и Microsoft The New York Times Company подала громкий иск против обеих компаний. «Ответчики фактически сэкономили миллиарды долларов, которые The Times вложила в создание своих материалов, попросту украв их», – говорилось в иске[382]. Агент Йоханссон Брайан Лурд выразил общее беспокойство: «Ключевой момент – как эти компании взаимодействуют с реальными людьми и создателями. Речь идет о подтверждении подлинности, о получении согласия и о вознаграждении за это согласие, – заявил он. – Этим компаниям еще не поздно сбавить обороты и внедрить процессы, которые обеспечат создание продуктов на принципах прозрачности, этичности и ответственности»[383].

OpenAI срочно требовалось сменить информационную повестку. Опасаясь, что уход Суцкевера и Лейке спровоцирует массовое бегство, компания попыталась уговорить Суцкевера передумать. Через неделю после его ухода Мурати и Брокман позвонили ему с предупреждением: без него OpenAI может рухнуть. Брокман намекнул, что его возвращение может заставить вернуться и Лейке – вдвоем они помогут поддержать Альтмана, чья репутация пострадала от скандала с NDA. Мурати, Брокман, Пачоцки, а позже и Альтман явились к нему домой – уговаривать лично.

Суцкевер всерьез рассматривал возможность возвращения, но поделился с Брокманом своими опасениями. Через несколько часов Брокман резко сменил курс. Осознав, какую эмоциональную пытку они устроили Суцкеверу, Альтман, Брокман, Мурати и Пачоцки принесли рукописные записки с извинениями за то, через что заставили его пройти, и благодарностями за саму готовность рассмотреть возможность вернуться и помочь компании в трудный час. Анна Брокман даже принесла кактус – его любимое растение.

В конечном счете Суцкевер покинул OpenAI из-за опасений, что хаотичное и нестабильное руководство обречет компанию на провал в долгосрочной перспективе. Несколько недель спустя он объявил о создании новой компании – Safe Superintelligence Inc. (SSI) – вместе с бывшим партнером YС Дэниелом Гроссом и бывшим инженером OpenAI Дэниелом Леви. В посте в X Суцкевер назвал ее «первой в мире лабораторией, нацеленной исключительно на создание безопасного суперинтеллекта, с одной целью и одним продуктом». «Полная концентрация на главном – нас не будет отвлекать ни управленческая рутина, ни продуктовые циклы»[384]. Никаких «продуктов» – по крайней мере, на старте. За несколько месяцев они привлекли миллиард долларов от инвесторов, включая Sequoia Capital. Когда OpenAI наконец выпустила модель логического мышления, ради которой Суцкевер три года назад создавал команду – сначала под кодовым названием Strawberry, затем переименованную в o1, – имя Суцкевера затерялось среди десятков других подписей под научной статьей.

Что же касается самого Сэма Альтмана, то из любимца конгресса он превратился в мальчика для битья. В том же зале сената, где годом ранее сенатор Ричард Блюменталь хвалил его за «конструктивность», теперь выступала Тонер. Она рассказывала, как опыт работы в совете директоров OpenAI научил ее, что «внутренние ограничители крайне хрупки, когда на кону большие деньги, – вот почему так важно вмешательство регуляторов».

Вскоре губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом наложил вето на законопроект о безопасности ИИ, против которого выступала OpenAI и в доработке которого активно участвовала Anthropic. Законопроект возлагал бы на технологические компании ответственность за вред, причиненный их ИИ-моделями. Среди самых яростных противников был венчурный инвестор YC Рон Конвей – давний друг и Альтмана, и спикера палаты представителей Нэнси Пелоси. Именно Пелоси нанесла законопроекту смертельный удар, публично выступив против – редчайший случай вмешательства спикера федеральной палаты в законодательство отдельного штата. «Технологическая индустрия привыкла жить без регулирования и считает, что так и должно быть, – заявил сенатор штата Калифорния Скотт Винер, продвигавший законопроект. – Это единственная отрасль с такой позицией».

К осени 2024 года OpenAI начала превращаться в обычную коммерческую компанию – такую же, как все остальные в Кремниевой долине. В рамках реструктуризации Альтман, скорее всего, получит солидную долю. При всех проблемах компания оставалась лидером в исследованиях, избежав крупных катастроф с безопасностью и построив растущий бизнес с более чем 200 миллионами активных пользователей. В августе Брокман объявил об уходе в отпуск до конца года – с благословения Альтмана. К концу сентября компанию покинули Мурати, Макгрю и Шульман. Из четверки лиц OpenAI, украшавших обложку Wired после триумфального запуска ChatGPT, – Брокман, Суцкевер, Мурати и Альтман – остался только Альтман. Король каннибалов – в гордом одиночестве.

Неделю спустя OpenAI закрыла раунд финансирования на 6,6 миллиарда долларов при оценке в 157 миллиардов – почти вдвое больше, чем за год до этого. Среди инвесторов – Thrive Capital, Microsoft и MGX (фонд правительства ОАЭ для инвестиций в ИИ). Все они обязались не финансировать конкурентов OpenAI – SSI Суцкевера, xAI Маска или Anthropic Амодеи – в обмен на доступ к инсайдерской информации[385]. Это был крупнейший раунд венчурного финансирования в истории.

Эпилог

«Я никогда еще не испытывал такого воодушевления»

К концу 2024 года Альтман с нетерпением ждал появления первенца – суррогатная мать должна была родить в марте следующего года. Это было начало той большой семьи, о которой Альтман всегда мечтал. Незадолго до этого его брат Джек с женой Джулией готовились стать родителями в третий раз. Джек недавно оставил пост руководителя Lattice – своего стартапа-единорога – и привлек 150 миллионов долларов для нового фонда через семейную венчурную компанию Alt Capital. Сэм впервые не принял в этом участия. «Он сейчас слишком заметная фигура, и по многим причинам лучше избегать потенциальных конфликтов интересов, – объяснил Джек изданию The Information. – Теперь он большая шишка»[386]. Тем временем Макс покинул Alt Capital, чтобы основать собственную венчурную фирму Saga Ventures вместе с двумя выпускниками YC. Годом ранее он переехал из Сан-Франциско в Остин после непродолжительного пребывания на Гавайях – это позволило ему немного дистанцироваться от знаменитых братьев. Энни по-прежнему не общалась с семьей, но спустя более шести лет после смерти отца наконец получила доступ к его трастовому фонду. Семья наняла юристов, которые должны были ежемесячно выдавать ей по 5000 долларов с поправкой на инфляцию. Ей также поставили диагноз, который наконец объяснил непонятное сочетание симптомов, мучивших ее последние пять лет: синдром Элерса-Данло – редкое генетическое заболевание соединительной ткани. Впервые за долгое время у нее появилось постоянное жилье на Гавайях, что позволило сосредоточиться на физиотерапии. «Я живу здесь уже третий месяц, – говорила Энни в октябре. – За последние два с половиной года я нигде не задерживалась так надолго».

Конни Гибстин в своем заявлении отметила, что рассчитывает оказывать дочери такую поддержку до конца ее жизни. «Невероятно трудно заботиться о члене семьи с ментальными расстройствами и при этом стараться не потворствовать пагубному поведению, – сказала она и добавила: – Многие годы Энни распространяла о нашей семье ужасные, лживые сведения, которые глубоко ранили всех нас.