Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

— Загадочно говорите, командор, — заерзал на скамье Балаганов.

— Загадочно, — кивнул Адам Казимирович.

Оба выжидающе смотрели на своего предводителя.

— Я вас посвящу в это дело несколько позже. Сейчас я в обдумывании его. Приходил не раз и бывший водолаз — инструктор Бендера Прихода. В первый день своего посещения он сочувствующе сказал:

— Ничего бы этого не произошло, капитан, если бы рядом была декомпрессионная камера. Часок отдохнул бы в ней и снова готов бы был под воду. А то пока сюда доставили, прошло время, азот и сработал отрицательно…

— Что же произошло, Федор Николаевич? Кто там был еще, глядя на меня световым лучом? Я же явственно видел…

— А никого там и не было, капитан. Приезжал мой сын из мореходки в отпуск, так он спускался туда с ребятами. Так знаешь, что они установили? — засмеялся Прихода.

— Ну-ну, что? — с невероятным любопытством смотрел на бывшего водолаза Бендер.

— В том салоне катера, где ты был на переборке, висело большое зеркало. И хотя оно заросло, облезло, но частично свет отражало. Когда, как ты рассказывал, осветил фонарем это место, оно и отразило твое изображение. Вот ты и рванул наверх с перепугу, решив, что это духи утопленников, — улыбнулся Прихода. — Такие случаи бывают, я же рассказывал, что на глубине может произойти все что угодно. Такой был случай. Поднимали пароход. Пошел под воду водолаз. Переговаривается с верхом. Все шло нормально, и вдруг крики молчание. Срочно пошел к нему второй водолаз. Подняли потом обоих. У первого, который закричал, — разрыв сердца. Оказалось, первый спустился и запутался шлангом, когда прошел в каюту А там его вдруг обнял плавающий мертвец в черной рясе. Вот такое даже бывает в водолазном деле, — взглянул с улыбкой на Остапа Прихода.

Великий искатель подводных сокровищ лечился около месяца, освобождаясь от мучительных болей в суставах своего крепкого тела. А когда выздоровел, то пошел со своими друзьями к созданному им морскому клубу «Два якоря». Пришел, и невольно остановился. Вокруг бывшего мариупольского рыбоприемника царило оживление. Два бравых моряка стояли на мостике и один, приложив рупор ко рту, кричал:

— Под водой дышать размеренно! Строем, рр-раз!

Человек семь ровным фронтом бросились с причала в море и, оставив пенный след на поверхности, скрылись под водой.

— На шлюпках, старт! — скомандовал другой моряк и взмахнул красным флажком.

Три двухпарные шлюпки, блеснув лопастями весел, вспенили воду носами, отходя от берега.

— Фигурные прыжки в воду выполняют спортсмены нашего морклуба «Два якоря» Никодим Иванов, Касатый… — начал перечислять фамилии и дальше моряк с рупором.

С вышки красиво, в разных позах, поочередно начали прыгать юноши и девушки.

Присутствующие зрители зааплодировали. Знакомый уже Остапу борзописец из газеты «Приазовский пролетарий» только успевал их фотографировать и записывать репортаж с места событий.

— Мд-да-а, как всегда отмечал факты один мой хороший знакомый из Бердичева, — произнес вслух Бендер в окружении своих товарищей.

— Командор, хорошо, что мы отвели свои «Алые паруса» к Приходе, а то бы… — покачал головой Балаганов.

— Катер оформлен на меня, и клубу он не принадлежит, — засмеялся Бендер. И все же правильно сделали, чтобы не вызывать у общества тяжбу.

Остап, оставив своих сопровождающих на улице, вошел в здание, где размещалось общество помощи утопающим. Вошел и с удивлением остановился. Перед ним у двери с угодливой улыбкой стоял вахтер.

— Пристройкин! — воскликнул искатель подводного клада.

— Он, Пристройкин, — растянул свое лицо в улыбку тот. — Вот сняли, перевели вниз вахтером, — отвел в сторону глаза бывший председатель мариупольского отделения ОСВОДа и погладил неизменный шарик своего живота.

— Ну и ну — покачал головой Остап, — столько изменений, — и поднялся в кабинет нового председателя.

Когда вошел, то вторично был удивлен. За столом стоял не кто иной, как отставной капитан Ступин.

— Вот ваш расчетный лист, — сказал он Бендеру улыбаясь во весь рот, как хорошо ему знакомому. Ступин был в униформе морского капитана и спросил немного погодя: — Удивлены? После Пристройкина меня направили сюда, Остап Ибрагимович. — Вот и приказ… — подал он бумагу. — Вы увольняетесь за развал в морклубе «Два якоря»… Но учитывая, что именно вы организовали этот замечательный клуб, я счел возможным потопить этот приказ, не афишировать его, уважаемый товарищ Бендер. Увольняетесь числом после вашего лечения… Так что… — протянул руку новый председатель мариупольского отделения помощи утопающим, отец бывшей квартиросдатчицы Остапа Елены Викторовны.

— Благодарю, товарищ капитан, — ответил крепким рукопожатием Ступину Бендер. — Удачи вам в спасении утопающих, капитан.

— Спасибо, товарищ Бендер, — продолжал улыбаться тот. — Извините, что так… да, там в бухгалтерии мой приказ на оказание вам материальной помощи, уважаемый Остап Ибрагимович.

— Благодарю, очень кстати, — засмеялся Остап.

Взгляд организатора морского клуба «Два якоря» задержался на шкафе, где еще совсем недавно стоял кубок-сирота за перевыполнение плана по сбору членских взносов. Его на полке не было. Остап ухмыльнулся и вышел.

Когда великий организатор после бухгалтерии выходил из здания, Пристройкин угодливо распахнул дверь перед новатором отделения общественности, помогающей утопающим.

На улице его ждали друзья, и Остап им сказал:

— Вот всегда так: я организовываю, а государство пожинает плоды моего творчества.

Привычно расхаживая по веранде, Остап говорил:

— Итак, я посвятил вас в наше предприятие в Симферополе. И это все, детушки-голуби, из тех бумаг, которые мы приобрели у пасечника Стратиона Карповича. Из них следует, что сам пасечник, как и его родитель, были поставщиками меда графскому дому. Вот почему, как я додумываю, в последнее свое посещение графского дома, в девятнадцатом, Стратиону Карповичу и передал управляющий графским домом письмо своему брату Приозерскому. В письме говорится: «Все ценности графа Воронцова надежно спрятаны в тайнике до лучших времен, дорогой брат. Советую и тебе так же сделать…» — держал в руке письмо Остап и изучающее посматривал на своих компаньонов. — Письмо писано на гербовой бумаге, и ему верить можно, камрады.

— А какие ценности в письме указываются, командор? — без энтузиазма спросил Балаганов.

— Перечня нет, друг Шура, но говорится…»… А ценности графские, дорогой брат, как тебе известно, превеликие, и никак не могут идти в сравнение с нашими. Достаточно напомнить тебе о тех золотых предметах, которые были тобой увидены в прошлый твой приезд на отдых…» — Вот какой клад ожидает нас в Крыму, детушки, — сложил пожелтевшую бумагу Бендер.

— Ох, Остап Ибрагимович, не окажется ли это очередным блефом, как и подводный клад? — крутнул свой ус Козлевич.

— Да, если по справедливости, командор. Не остаться ли