Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

вернулись в море намного раньше. В каком-то смысле их переход к водному образу жизни был менее полным, чем у китов или дюгоней: черепахи по-прежнему откладывают яйца на побережье. Подобно всем позвоночным, которые заново вернулись к жизни в воде, они дышат воздухом, но в этом отношении они продвинулись дальше китов. Некоторые морские черепахи извлекают дополнительный кислород из воды посредством двух камер, расположенных на заднем конце тела и богато снабженных кровеносными сосудами. Один австралийский вид речных черепах вообще по большей части получает кислород, дыша – как не постеснялся бы выразиться уроженец Австралии – через задницу.

Имеются доказательства, что все современные водные черепахи произошли от наземного предка, который жил раньше, чем большинство динозавров. Две важнейшие окаменелости, названные Proganochelys quenstedti и Palaeochersis talampayensis, ровесницы первых динозавров, приходятся, по-видимому, близкой родней предкам всех современных черепах: как водных, так и сухопутных. Вы можете спросить, как мы различаем, где – в воде или на суше – жили ископаемые животные, особенно если найдены только их фрагменты. Иногда это вполне себе ясно. У таких пресмыкающихся, как ихтиозавры, жившие в одно время с динозаврами, имелись плавники, а форма их тела была обтекаемой. Их окаменелости выглядят как дельфины, и наверняка они жили, как и дельфины, в воде. С черепахами это несколько менее очевидно. Один искусный способ выяснения состоит в том, чтобы измерить кости их передних конечностей.

Сотрудники Йельского университета Уолтер Джойс и Жак Готье провели замеры скелетов передних лап у семидесяти одного вида современных черепах – как водных, так и сухопутных – по трем ключевым параметрам. Чтобы наложить результаты всех трех измерений друг на друга, использовали миллиметровую бумагу с треугольной разметкой. И представьте себе – все наземные виды черепах образовали плотный кластер в нижней части треугольной диаграммы, а данные по морским черепахам скопились в верхней части! Кластеры не перекрывались, пока к ним не добавили результаты по нескольким видам, проводящим свое время частично в воде, а частично на суше. Как и следовало ожидать, эти земноводные виды расположились на диаграмме посередине между «мокрым» и «сухим» кластерами. Ну а раз так, следующий шаг очевиден: посмотреть, куда попадут ископаемые виды. Лапы P. quenstedti и P. talampayensis не оставляют нам никаких сомнений: их точки на диаграмме попали в самую гущу «сухого» кластера. Обе эти ископаемые черепахи были сухопутными. Их окаменелости пришли к нам из той эпохи, когда черепахи еще не вернулись в воду.

Таким образом, можно было бы подумать, что современные наземные черепахи никогда не покидали суши еще с тех стародавних сухопутных времен, подобно тому как поступило большинство млекопитающих, после того как немногие их представители возвратились к жизни в морях. Но, судя по всему, это не так. Если нарисовать генеалогическое древо всех современных черепах, то почти все его ветви окажутся водными. Ныне живущие сухопутные черепахи образуют одну-единственную веточку, со всех сторон окруженную ветвями, ведущими водный образ жизни. Это наводит на мысль, что современные нам сухопутные черепахи не оставались на суше непрерывно со времен P. quenstedti и P. talampayensis. Скорее их предки были среди тех, кто вернулся в воду, а уж затем – в (относительно) более недавние времена – они заново выбрались на сушу.

Выходит, наземные черепахи являют собой замечательный случай двойного возвращения. Их дальние предки, так же как и предки всех млекопитающих, пресмыкающихся и птиц, были морскими рыбами, а еще раньше – различными более или менее червеобразными существами, происходившими (все так же в море) от первых бактерий. В более поздние времена их предки жили на суше, где оставались на протяжении множества поколений. А еще более недавние предки эволюционировали обратно в обитателей моря и стали морскими черепахами. И наконец, они снова вернулись на землю в качестве черепах сухопутных, часть из которых (хотя к нашим галапагосским гигантам это и не относится) живет теперь в самых безводных пустынях.

Я охарактеризовал ДНК как «генетическую Книгу мертвых» (см. также стр. 106). Учитывая механизм действия естественного отбора, можно в каком-то смысле сказать, что ДНК животного представляет собой текст, описывающий те миры, где предки животного подвергались отбору. Рыбья генетическая Книга мертвых рассказывает о морях, в которых жили предки рыб. У нас же, у людей, как и у большинства прочих млекопитающих, действие первых глав книги разворачивается в море, а последних – на суше. В книге китов, дюгоней, морских игуан, пингвинов, тюленей, морских львов, а также черепах – причем как морских, так и, что примечательно, сухопутных – имеется и третья часть, повествующая об их героическом возвращении на тот полигон, откуда они вышли в далеком прошлом: в море. Но у наземных черепах – и их случай, по-видимому, уникален – есть еще и четвертая часть книги, посвященная окончательному (хотя кто знает!) повторному возвращению, на сей раз опять на сушу. Есть ли еще хоть одно животное, чья генетическая Книга мертвых представляет собой такой палимпсест с многочисленными эволюционными виражами?

Прощание с мечтателем-диджерати

Лично для меня последней возможностью увидеть[254] Дугласа Адамса в качестве оратора стала конференция «Цифровая биота», проходившая в сентябре 1998 года в Кембридже. Кстати говоря, сегодня ночью мне приснилось похожее мероприятие: небольшая встреча, организованная единомышленниками – людьми, похожими на Дугласа, обитателями диких пустынных земель «Здесь живут диджерати», пролегающих между зоологией и информатикой, где он так любил бывать. Естественно, он тоже присутствовал и находился в центре внимания (так казалось мне, хотя он с его непомерной и щедрой на шутки скромностью высмеял бы такую формулировку). У меня было это свойственное снам ощущение, когда ты знаешь, что он умер, но ничуть не находишь странным видеть его среди нас, слышать, как он говорит о науке и смешит нас своим неповторимым научным остроумием. За обедом он увлеченно рассказывал нам о какой-то поразительной адаптации у неких рыб и поведал, что для ее возникновения у форели достаточно всего двадцати семи мутаций. Жаль, что мне не удалось запомнить, в чем конкретно заключалось то замечательное приспособление, поскольку именно нечто подобное Дуглас мог где-нибудь вычитать, а именно такую подробность, как «двадцать семь мутаций», – присочинить.

От Кембриджа до острова Комодо (от диджерати до драконов) – не расстояние для мечтателя, так что рыбой, о которой говорил Дуглас, вполне мог оказаться илистый прыгун, вдохновивший его на размышления о предках в конце главы о комодских ящерах. Обратиться к илистым прыгунам и к жившим 350 миллионов лет назад их (а также нашим) предшественникам, чтобы завершить