Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

влажные, зеленые оазисы, окруженные расположенными ниже сухими лавовыми полями – с точки зрения слоновых черепах негостеприимными пустынями. На большинстве островов есть только один вулкан и только один свой собственный вид (или подвид) слоновых черепах (или же их там вообще нет). А большой остров Исабела обладает пятью крупными вулканами, на каждом из которых водится свой вид (или подвид) слоновых черепах. Исабела – поистине архипелаг внутри архипелага. И то общее правило, согласно которому архипелаги – двигатели дивергентной эволюции, нигде не было продемонстрировано с таким изяществом, как здесь, на островах благословенной дарвиновской молодости.

Рассказ морской черепахи: туда и обратно (и снова туда?)[251]

В «Рассказе слоновой черепахи» я писал о ее предках, случайно принесенных течением из Южной Америки, ненароком заселивших Галапагосские острова, а затем приобретших местные различия на каждом острове и гигантские размеры – на всех. Но с чего мы взяли, будто эти поселенцы были сухопутными черепахами? Не проще ли предположить, что морские черепахи, которые уже жили в воде, вылезли на берег острова, чтобы отложить там яйца, залюбовались видом, остались на суше и эволюционировали в черепах сухопутных? Нет. На Галапагосских островах, существующих всего несколько миллионов лет, ничего подобного произойти не могло.

Однако намного раньше – в родословной всех сухопутных черепах – нечто похожее действительно имело место. Но это уже преждевременно подводит нас к кульминационному моменту рассказа морской черепахи. (Кстати говоря, слово turtle – «черепаха» – удручающая иллюстрация меткого высказывания Бернарда Шоу о том, что Англия и Америка представляют собой две страны, разделенные общим языком. В британском английском словом turtle называют водных черепах, а словом tortoise – сухопутных. В Америке же turtle подходит для всех черепах, а tortoise – только для тех из них, кто живет на суше.)

Надежно доказано, что ближайший общий предок всех сегодняшних наземных черепах – как континентальных, обитающих на просторах Австралии, Америки, Африки и Евразии, так и гигантов с Галапагоса, Альдабры, Сейшелов и прочих океанических островов – сам был сухопутным. Все, что было после него, – это, перефразируем Стивена Хокинга, сухопутная черепаха на сухопутной черепахе, и так до бесконечности[252]. Различные слоновые черепахи Галапагосских островов происходят, несомненно, от южноамериканских наземных предков.

Если заглянуть достаточно далеко в глубину веков, то предки любого организма вышли из моря – водной альма-матер всего живого. В разные моменты эволюционной истории предприимчивые представители многих групп животных переселялись на сушу, порой в самые знойные пустыни, прихватив с собой свою собственную морскую воду в виде крови и внутриклеточных жидкостей. Помимо встречаемых нами повсюду рептилий, птиц, млекопитающих и насекомых, к другим группам, которым удалось выбраться из воды, относятся скорпионы, улитки, многоножки, различные черви, пауки и их родственники, а также некоторые ракообразные, такие как мокрицы и сухопутные крабы. И не следует забывать о растениях: если бы они не заселили сушу первыми, никакая из последующих миграций не стала бы возможной.

Это было масштабное путешествие – не столько в смысле дальности расстояний, сколько в том, что каждый аспект жизнедеятельности, от дыхания до размножения, пришлось перевернуть с ног на голову. Среди позвоночных особая группа лопастеперых рыб, родственная современным латимериям и двоякодышащим, приспособилась ходить по суше и обзавелась легкими, чтобы дышать воздухом. Их потомки пресмыкающиеся стали производить крупные яйца, чья водонепроницаемая оболочка удерживает влагу, в которой все зародыши позвоночных нуждаются еще с той давней поры, когда их предки жили в море. Позже рептилии дали начало млекопитающим и птицам, и те выработали в ходе эволюции широкий спектр приспособлений для освоения суши, в том числе пустынь, настолько радикально изменив свой образ жизни по сравнению с морскими предками, насколько это только можно вообразить.

Среди большого арсенала адаптаций, демонстрируемых наземными существами, есть и такая, что может показаться явным извращением: немалое число животных, наземных до мозга костей, затем вернулись назад – отказались от своей столь тяжело доставшейся сухопутной переоснастки и массово ринулись обратно в воду. Тюлени и морские львы (такие как поразительно доверчивый галапагосский морской лев) прошли только половину обратного пути. Глядя на них, видишь, на что могли быть похожи промежуточные формы эволюции крайних вариантов вроде китов и дюгоней. Киты (в том числе мелкие, которых мы называем дельфинами) и дюгони вместе со своими близкими родичами ламантинами совершенно порвали с наземным образом жизни и полностью вернулись в морскую обитель своих дальних предков. Они не выходят на берег даже для размножения. И все же они по-прежнему дышат легкими, так и не приобретя ничего аналогичного жабрам, служившим их предыдущему водному воплощению.

В число других животных, вернувшихся с суши в воду, входят прудовики, водяные пауки, жуки-плавунцы, галапагосские нелетающие бакланы, пингвины (в Северном полушарии они встречаются только на Галапагосах[253]), морские игуаны (нигде, кроме Галапагосов, не встречающиеся) и морские черепахи (которыми кишат местные воды).

Игуаны – большие мастерицы совершать случайные океанические переправы на каких-нибудь корягах, оставаясь в живых (что подтверждается наблюдениями в Вест-Индии), и не может быть никаких сомнений в том, что галапагосские морские игуаны ведут начало именно от таких «беженок», приплывших из Южной Америки. Самому старому из существующих Галапагосских островов не более четырех миллионов лет. И раз морские игуаны возникли здесь и только здесь, можно подумать, что этот возраст устанавливает самую раннюю возможную дату их обратного перехода к водному образу жизни. Однако не все так просто.

Галапагосские острова создавались один за другим по мере того, как литосферная плита Наска перемещалась со скоростью нескольких сантиметров в год над некой определенной точкой вулканической активности, находящейся под Тихим океаном. Плита двигалась на восток, а вулканическая деятельность время от времени ее пробивала, возводя очередной остров на этом «конвейере». Вот почему самые молодые острова лежат к западу, а самые старые – к востоку. Но, продолжая продвигаться на восток, плита Наска вместе с тем погружается под Южно-Американскую плиту. Острова, расположенные на восточной оконечности архипелага, уходят под воду со скоростью около сантиметра в год. Сегодня нам известно, что, хотя самому старому из ныне имеющихся островов всего четыре миллиона лет, архипелаг, который перемещается к востоку и там тонет, уже не менее семнадцати миллионов лет существует в данном регионе. В любой момент на протяжении всего этого времени острова, ныне погруженные в океан, могли стать первым пристанищем для игуан, колонизировавших их и эволюционировавших там. У игуан, вероятно, была уйма времени, чтобы успеть перескочить на другие острова, прежде чем над их родным островом сомкнутся волны.

Черепахи