Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Вместе с тем один из задержанных народных комиссаров – Константин Николаевич Дигуров, объяснил случившиеся иначе. Он и подполковник Иванов дружили с детства, и чувство дружбы в подполковнике взяло верх над чувством контрреволюционного долга.

Комиссарам удалось собраться в кадетском корпусе. Бутыриным был организован там штаб обороны. Основной военной силой стала гаубичная батарея под командованием артиллерийского офицера Фёдора Ефимовича Тасуя.

Нажим наступающих был яростен и силён. Ближе к вечеру центр города фактически был ими захвачен. Основные силы красноармейцев сосредоточились на окраинах, в двух слободках: юго-западной – Молоканской и северной – Курской[51]. Чуть в стороне от последней располагался железнодорожный вокзал. У одной из платформ стоял вагон, в котором «квартировал» Орджоникидзе.

Наступил период затяжных позиционных боев. Линия фронта не двигалась ни в ту, ни в другую сторону. Вокзал, как и кадетский корпус, защищало не так-то много сил, вот-вот он мог быть захвачен, и неизвестно, удалось бы уйти самому Орджоникидзе, если бы… не Автономов.

Его бронепоезд приблизился к вокзалу, как только железнодорожные рабочие восстановили подорванные рельсы. Очевидцы говорят о разных датах его появления, но скорее всего произошло это на третий или четвертый день после нападения на город.

Автономов уже командовал другим бронепоездом, ибо «Интернационал» проходил «лечение» в железнодорожных мастерских. Новый железный конь экс-главкома носил имя «Богатырь». Он был рождён здесь, во Владикавказе.

Это подтверждает большевик Павел Сосиевич Кобаидзе:

«В мае 1918 года рабочие Владикавказских жел. дор. мастерских и депо станции построили бронепоезд «Богатырь». Он был вооружен двумя орудиями и станковыми пулемётами. Командовал бронепоездом Автономов»

Приближение «Богатыря» к вокзалу наблюдал лично его сиятельство полковник Беликов, пожелавший прогуляться по Вокзальному проспекту с утра пораньше. Увиденное потрясло его. А у подчиненных отбило желание активничать. Можно только представить себе их удивление: рельсы же были взорваны! Как эта «бронированная глыба» очутилась здесь? Обнюхивают окружающее пространство дула орудий, реет красное знамя над паровозом.

Поначалу Автономов старался бить точечно и не часто, пытаясь лишь подавлять артиллерию врага. Но когда на четвертый день враг, расстреливая вокзал и пути, отключил подачу воды, и «паровозы, – по словам Орджоникидзе, – стали потухать», интенсивность обстрела пришлось увеличить.

«…С окон домов начали жарить по нас, – писал потом Орджоникидзе жене Зинаиде Гавриловне. – …После некоторых колебаний мы принуждены были прибегнуть к „варварскому“ средству – обстрелу центра города из пушек, что и было выполнено Автономовым…»

За гибель сестры и друга посылал эти снаряды совсем недавно и гуманный Автономов, за смерть их ребенка, за предательство Революции и всей Советской России…

На следующее утро Автономов отдал команду о возвращении на станцию Беслан. Паровоз нужно было заправить водою[52]. К бронепоезду прицепили вагон Орджоникидзе. Загрузились в состав и новые пассажиры: бойцы грузинского революционера Саши Гегечкори (со своим отрядом в 200–300 человек он появился на Тереке ещё в июле), осетинские керменисты, некоторые члены Совнаркома.

Станция Беслан от вокзала Владикавказа – всего-то десяток километров, но быстрого прибытия не получилось. На одном из участков опять подорвали рельсы, и их пришлось восстанавливать. По рабочим поначалу били из винтовок, но Автономов быстро угомонил любителей пострелять пулемётными очередями.

Когда «Богатырь» наконец-то достиг своей цели, на перрон высыпала группа каких-то громил с недружелюбными намерениями.

Ими оказались контрреволюционно-настроенные осетины. Их появление описывали в своих заметках керменисты Т. Албегов и Х. Псхациев. Действиями собравшихся, по их словам, руководил некто Татаркан Хадарцев. Он выкрикивал, что дни большевиков сочтены, и появление бронепоезда в Беслане – явное тому подтверждение. Татаркан взывал к аресту Автономова, Орджоникидзе и к завладению бронепоездом.

Но толпа эта оказалось боевой только с виду. Её даже не пришлось охаживать из пулемётов. Казаки Автономова и осетины-керменисты разогнали её чуть ли не пинками.

* * *

Тем временем полковник Соколов заявился в Народный совет. Часть работников его, в отличие от членов Совнаркома, предпочла остаться в городе, и полковник обратился к ним с требованием создать новый орган власти. Долго уговаривать этих товарищей не пришлось. Всего их было человек семнадцать: правые эсеры, меньшевики, представители казаков и чеченцев.

«…предатели провозгласили своё сборище Временным Терским областным народным советом, – пишет Коренев, – и избрали председателем его правого эсера В. Полюхова… Кучка авантюристов, называвших себя „народной властью“, начала с призыва немедленно прекратить военные действия, то есть капитулировать перед контрреволюционными бандами…»

Без участия Бичерахова, конечно, этот политический трюк с установлением новой власти не обошёлся. 15 августа он объявился во Владикавказе, выступил на заседании нового «правительства», призвал народ консолидироваться вокруг него. Разумеется, во имя мира, в котором так нуждается Терский край.

– Ужас, во что превращен центр города! – фальшиво сокрушался Георгий Фёдорович. – Дымятся развалины… Есть раненые и погибшие… Кстати… Лично я был против этой операции…

Помимо этого звенящего пацифизма, Бичерахов привез с собой оружие, патроны и некоего генерала Мадритова, который должен был взять последующую военную операцию под свой контроль, и это означало одно: плоды победы перекочёвывают в карманы Бичерахова, власть переходит к нему.

Для Соколова это не было какой-то новостью, как и мыслей о собственной самостоятельности у него тоже не имелось. Спрашивая разрешения у Моздокского казачье-крестьянского совета, он вёл себя, как подчинённый. Но того, что с ним, без пяти минут победителем, начнут обращаться бесцеремонно, он не ожидал.

И ладно бы его ставил на место новоявленный командующий Мадритов, нет! Ему перечило новое правительство города. То самое правительство, которое собрал, а то и согнал он, Соколов…

Господин полковник потребовал у правительства денег. Не для себя, для нужд бойцов.

– Дайте миллион!

Ему отказали.

Только когда он пригрозил применить силу, ему выдали 500 тысяч. Но потом, правда, забрали половину и передали генералу Мадритову.

В стане Орджоникидзе действовали куда слаженнее и чётче.

Заправив паровоз водой, Автономов выехал за подмогой в Грозный. Произошло это утром 11 августа, и уже к вечеру подмога была доставлена в Беслан – около трёхсот вооруженных рабочих под командованием грозненского военного комиссара Михаила Карловича Левандовского. На счастье Автономова, никакой мобилизацией и агитацией заниматься не пришлось. Отряд уже был сколочен на днях и должен был выехать на Котляревскую, для усиления сил Егорова. Теперь маршрут отряда был изменён. Сила Левандовского была укрупнена ещё одним бронепоездом.

Ну, а пока бронепоезд Автономова совершал своё важное путешествие, в Беслан прибыли добровольцы-осетины из сел Заманкул и Зилга – пешие и конные. Их тут же направили вдоль железной дороги в сторону Владикавказа, для проверки её целостности.

Вместе с ними проследовал и т. н. вспомогательный поезд с рабочими. Рельсы, как и ожидалось, опять были повреждены.