История философии - Энтони Грейлинг

журнальных статей, писем и неопубликованных рукописей. К числу наиболее важных среди последних относятся «Рассуждение о метафизике», сравнительно ранняя работа, и более поздняя «Монадология». Его взгляды менялись с течением времени, а сложнейший труд текстологов по датировке многочисленных неопубликованных рукописей до сих пор усложняет задачу воссоздания эволюции его мысли.

О себе самом он писал (в письме к другу, отправленном в 1714 году, за два года до кончины), что многим обязан традициям Аристотеля, схоластики и Платона, а мощным толчком для него послужило сделанное еще в юности открытие трудов «новых авторов» (философов и естествоиспытателей семнадцатого века), побудившее его заняться математикой и механикой. Как и в своих попытках религиозного примирения, он желал отыскать рациональное зерно во всех этих столь непохожих воззрениях и тем самым «извлечь и объединить истину, погребенную и рассеянную» среди них.

Среди мыслителей Нового времени, оказавших на него влияние, были Декарт и Локк, побудившие его к размышлениям о физической природе, а также Гоббс и Спиноза, чей атеизм и материализм тревожили его — не в последнюю очередь в связи с вопросом о свободе воли и отношении Бога к миру. Он утверждал, что его рассуждения опираются на то, что он называл «двумя великими принципами»: закон противоречия («неверно, что А и не-А одновременно») и закон «достаточного основания», который можно сформулировать либо как «у всего есть свое основание», либо как «всякое следствие имеет причину». Первый из них — логический принцип, второй — метафизический. Впрочем, его труды демонстрируют приверженность и ряду других принципов: еще одному логическому — «тождеству неразличимых», семантическому принципу, утверждающему, что всякая истина «аналитична», метафизическому принципу, гласящему, что природа непрерывна, и теологическому принципу, согласно которому все, что ни делает Бог, — к лучшему.

Принцип «тождества неразличимых» гласит, что «не может существовать двух вещей, которые обладали бы абсолютно одинаковыми свойствами и при этом различались бы только числом»; иными словами, если две вещи обладают совершенно одинаковыми свойствами, то это не две разные вещи, а одна и та же. Значимость этого принципа становится более очевидной, если сформулировать его иначе: никакие две или более отдельные вещи не могут быть абсолютно похожи друг на друга. Заметим, что это не то же самое, что «неразличимость тождественных», которая тривиально истинна: когда две предположительно разные вещи на самом деле тождественны — то есть существует не две вещи, а всего одна, — то эти предположительно две вещи, очевидно, невозможно различить. Объединение этих двух принципов дает «закон Лейбница»: х и у тождественны тогда и только тогда, когда для любого свойства F, х обладает свойством F тогда и только тогда, когда у обладает свойством F.

Принцип аналитичности гласит, что во всех истинных утвердительных суждениях понятие, выраженное предикатом, уже содержится в понятии предмета, выраженном субъектом. В последующей философии такие суждения были названы «аналитическими», поскольку их истинностное значение может быть определено исключительно путем анализа значений субъекта и предиката; примером может служить суждение «все холостяки — неженатые мужчины» или (что еще очевиднее) любая тавтология, например «все высокие мужчины высоки». Это утверждение Лейбница сразу же кажется сомнительным, поскольку из него следует, что все суждения, кажущиеся эмпирическими, на самом деле не таковы. Такие суждения, как «Париж — столица Франции» или «в Канаде иногда идет дождь», которые в более поздней философии были названы «синтетическими» (поскольку они синтезируют или соединяют несвязанные понятия субъекта и предиката), казалось бы, должны поддаваться такому анализу, при котором обнаружится, что понятие «быть столицей Франции» уже «содержится» в понятии Парижа, а понятие «идти в Канаде» каким-то образом уже «содержится» в понятии «дождя». Однако в действительности у Лейбница было иное, более глубокое объяснение того, почему он выдвинул это утверждение, о чем будет рассказано ниже.

Сам Лейбниц формулировал принцип непрерывности так: «природа никогда не делает скачков»; любые изменения происходят непрерывно, через ряд промежуточных ступеней от начального состояния к конечному. А его «принцип наилучшего» утверждает, что все содеянное Богом служит к лучшему, поэтому и детский рак, и гибель целых народов при землетрясениях — все это к лучшему в свете некоего высшего, конечного замысла. Именно благодаря этому Лейбниц может утверждать, что наш глубоко несовершенный и полный страданий мир является «лучшим из всех возможных миров». Если говорить кратко, этот аргумент сводится к тому, что Бог всеблаг, а значит, ничто из происходящего не может быть лишено благой конечной цели; следовательно, если в мире много того, что кажется нам злом, то лишь потому, что в конечном счете эти невзгоды служат нам во благо, а абсолютно идеальный мир не был бы лучшим из возможных, поскольку не оставлял бы нам, наделенным свободой воли, возможности выбирать такие поступки, которые заслуживали бы либо награды, либо наказания со стороны Божества.

Опираясь на эти теоретические установки — каждая из которых, за исключением разве что последней, представляет огромный философский интерес, — Лейбниц разработал поразительную метафизическую концепцию, призванную ответить на вопрос, который он считал фундаментальным для философии: что существует? Что вообще есть? «Я считаю понятие субстанции одним из ключей к истинной философии», — писал он и на протяжении всей жизни доказывал (хотя детали его воззрений со временем менялись), что реальность в своей основе состоит из простых субстанций, единичных сущностей, которые он, придумав термин на основе греческой приставки mono- со значением «один», назвал монадами. Некоторые натурфилософы — естествоиспытатели семнадцатого века — ввели термин «корпускула» (буквально «тельце») для обозначения крошечных составляющих физических тел; отказываясь называть их «атомами», они тем самым избегали утверждений о предельности или неделимости этих частиц. Однако Лейбниц мыслил монады именно как неделимую первооснову той реальности, которая является нам.

Теория берет начало в понятии «субстанции» у Лейбница. Субстанция — это сущность, обладающая «полным индивидуальным понятием», то есть такая, чье понятие заключает в себе все то, что может быть о ней высказано (приписано ей в качестве предиката). Именно это он имел в виду, утверждая, что все истинные суждения аналитичны: понятие предиката в любом истинном утвердительном суждении содержится в понятии субъекта. Понятие этой субстанции полностью «индивидуализирует» её, то есть уникальным образом выделяет её из бесконечного множества других субстанций. Поскольку все, что может быть высказано о субстанции, включает в себя совокупность всех её прошлых, настоящих и будущих свойств, единственный разум, способный полностью охватить это понятие, — это разум Бога. Идея полностью индивидуализирующего понятия совпадает с понятием сущности субстанции, ибо именно оно делает её той уникальной вещью, какая она есть.

Из этой идеи вытекает интересное следствие: если задуматься о