Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

естественно в уме путешественника, в особенности русского. С одной стороны, картина того, как в семью цивилизованных народов один за другим вступают народы полуцивилизованные, заставляет мысль человеческую продолжить этот прогресс и на незахваченные еще ею народы. С другой желание этого распространения европейской цивилизации в путешественнике пробуждается и наблюдениями над несовершенствами туземной жизни; как ни кажется безмятежною и мирною жизнь монголов, картины поразительной нищеты и медленной голодной смерти встречаются и здесь, рядом с безрассудной расточительностью на монастыри, храмы и блестящую обстановку высших духовных лиц, которые, благоденствуя и жуируя вволю, за глаза насмехаются над народной глупостью. Отсутствие мер на случай общественных бедствий, поветрий, падежей, неурожая хлебаа и кормов, и медицина, больше, чем на половину состоящая в шарлатанстве и предрассудках, наконец, скудость средств, которые степная природа дает человеческой жизни без помощи науки, заставляют желать, чтобы точные науки были пересажены на монгольскую почву.

Этот переворот зависит главным образом от введения в стране светского образования, светской школы. Заведение европейских школ, возможное для русской инициативы в киргизской степи, недоступно ей в иностранной Монголии; но кроме школы есть еще пути, которыми русская интеллигенция может действовать на соседнюю азиатскую страну, это путешествия ученых и торговые сношения.

Путешествия русских по Монголии, прежде ограничивавшиеся только проездами по пекинско-кяхтинской дороге под предлогом провожания пекинской духовной миссии, начиная с 1870 г., когда Н. М. Пржевальский совершил первое отдаленное путешествие к Хухунору и на Тибетское плоскогорье, стали учащаться и направляться по новым путям. Пока эти путешествия имеют вид рекогносцировок, предпринимаемых с слишком общей программой исследований, но вероятно вслед за ними начнутся и детальные исследования страны специалистами<…> Накопление точных знаний о стране, особенно о народе, о его исторических памятниках и устной литературе, должно пробудить в самих монголах жажду знать свою родину обстоятельнее, особенно когда у наших бурят появится стремление к изучению своей народности и из среды их начнут выходить ученые путешественники по Монголии.

Общее состояние нашей торговли с Монголией обусловливается следующими обстоятельствами. Монголия страна степная и гористая и по характеру своей почвы преимущественно предназначена для скотоводства, следовательно стоит к Китаю в таком же отношении, как Киргизская степь к России, с тем только различием, что степные черты ее еще резче и крупнее, чем у Киргизской степи.

Однако, несмотря на это последнее обстоятельство, монголы более привыкли к оседлости и, что неразрывно с этим связано, больше потребляют фабрикатов, чем наши киргизы. Только ставки князей перемещаются иногда верст на 100, простые же монголы отходят от зимовок самое большое на 20 верст; поэтому юрта монгола ставится прочнее, чаще обвязана арканами снаружи, и внутри более наполнена громоздкой мебелью и утварью. У каждой юрты есть деревянные створки у дверей, кроме войлочной занавески…; от дверей направо этажерка для посуды, налево другая для бурдюков с кумысом и айраном, …вместо киргизской кожаной посуды у монголов деревянные, окованные медью высокие домбы; вместо переметных сум – деревянные сундуки; сверх того в каждой юрте кровать и деревянная, часто значительных размеров божница. Вообще потребление фабрикатов в монгольской юрте гораздо более, чем в киргизской и разных мелких принадлежностей комфорта вроде щипцов, ножей, ножниц, утюгов (которых киргиз вовсе не знает), уполовников, курительных трубок, кисетов, табакерок, пряжек, раскупается монголами из китайских лавок множество.

Для китайского купца, торгующего в Монголии, есть еще то выгодное обстоятельство, что ремесленности у монголов нет никакой. Монгольские женщины хорошо вышивают и вяжут, но не ткут даже самой простой материи на мешок; они не умеют делать мыла, как киргизы; кузнецы редки; все ткани на платье, посуда в большинстве, мыло, сбруя с насечками получаются от китайцев; даже решетки для монгольской юрты и двери, не говоря о ящиках и божницах, приготовляются китайскими плотниками в мастерских города Уляссутая.

Сапог и шапка также везутся для халхасца из Куку-хото за 1000 верст. В этом отношении счастливо отличается дюрбютский народ, который сам себе шьет сапоги и делает железные вещи. Не знаю, чем объяснить такое отсутствие ремесел у монголов; искони ли они были такими невеждами или древняя ремесленность убита у них впоследствии китайской торговлей.

Монгольская степь в своих удобных для человеческой жизни местах представляется гуще населенной, чем киргизская; земледелие далеко более развито; нет ни одного незначительного участка необработанного, коль скоро тут есть необходимая для полива вода. По окраине Гоби, где воды встречаются на значительных расстояниях, если только это не колодезь, а ключ, то тут и пашня, хотя и не более, как в 10, 20 десятин всего.

Кроме земледелия оседлость у монголов усиливается существованием ламайского монашества; часть этого сословия живет по хошунам, другая часть в особых монастырях, которые в южной части халхасской Монголии представляют скопища войлочных юрт, в северной же имеют вид порядочных городков, составленных из глиняных или деревянных домиков.

В северной части Монголии многие князья живут оседло и имеют большие дома со службами. В монастырях настроены капища, снабженные множеством церковной утвари и священнических облачений; при монастырях школы, в которых учатся сотни мальчиков, библиотеки, иногда даже типографии.

Такая картина монгольской жизни показывает, что ничтожный вывоз в Монголию русских фабрикатов нельзя объяснять бедностью монгольского народа; объясняется же это обстоятельство новостью наших сношений, встречающих пока могущественное соперничество китайских купцов, которые вероятно ранее еще времен Чингисхана начали приучать монголов к китайским фабрикатам.

Монгольская жизнь шла бок о бок с китайской в течение многих тысячелетий, оба народа участвовали часто в общих политических движениях, у них много общего в преданиях, церемониях и религии; все это делает оба народа родственными и облегчает китайцам эксплуатацию Монголии.

В то время, например, когда русскому православному фабриканту было бы зазорно фабриковать для монголов медных бурханов и церковную медную утварь или поставить скоропечатный станок для печатания буддийских богослужебных книг, китаец может заниматься этим со спокойной совестью.

Кроме китайского соперничества здесь начинает чувствоваться и английское. Хотя английские купцы не появлялись сами ни в Улясутае, ни в Кобдо[205], ни в Хами[206], английские товары заходят уже в Кобдо и некоторые довольно распространены в крае, как, например, … штуцера, пистоны, порох, часы, зажигательные спички, нюхательный табак в жестяных коробочках, металлические пуговицы.

Увеличению нашей торговли в северо-западной Монголии могут помочь устройство тележной дороги по долине Чуи и заведение прямых сношений между Бийском и Куку-хото[207]. Как видно из предыдущих строк, многие товары не везут вовсе или везут в малом количестве из Бийска в Кобдо из опасения разбить их или другим родом утратить на опасных горных тропиках по бомам, как