Забытые чувства - Ана Эм

Я люблю тебя, Доминика Эспасито.

По телу проносится дрожь, и из глаз вырываются слезы. Они стекают по щекам, сдавливая мне грудь. Ложусь на бок рядом с Адриано и переплетаю наши пальцы.

Согрей меня. Открой глаза и согрей меня, Адриано Мартинелли.

Знаю, ты не примешь мое чудовище. Но это и не нужно. Его могу принять я.

Прямо сейчас.

Я принимаю свое чудовище. Принимаю тот факт, что не выжила бы без него. Принимаю то, что оно всегда меня защищало. Оно есть, и оно никуда не исчезнет. Я принимаю его. Принимаю все последствия его существования. Оно часть меня. И оно не позволит Адриано Мартинелли умереть. Оно будет сражаться за него до самого конца. Пока бьется мое сердце. Ведь оно бьется только рядом с ним. Это Адриано заставляет его биться.

Что ты хочешь от меня услышать?

Что я нужен тебе.

– Ты нужен мне. – шепчу ему.

Что ты хочешь меня.

– Я хочу тебя.

Что ты моя.

– Я твоя.

Что ты готова бороться за нас.

– Я люблю тебя, Адриано Мартинелли. Только тебя. Знаю, ты возненавидишь меня, как только узнаешь правду. – приподнимаюсь на локте и оставляю поцелуй на его холодных губах.

– У нашей истории нет счастливого конца, amore (итал. «любимый»). Одному из нас придется умереть. И я сделаю все, чтобы это был не ты.

23

Адриано

Чувствую тепло слева от себя. Вдыхаю сладкий аромат роз, и следом тут же тело пронзает тупая боль. Но мне плевать. Я делаю еще один глубокий вдох. Перед глазами всплывает ее образ. Она улыбается мне всем своим сердцем. Такая красивая. Доминика.

Ты нужен мне.

Клянусь, я отчетливо слышу ее голос в своей голове, но едва ли она могла мне такое сказать. Наверное, это я просто окончательно тронулся умом. Ей все-таки удалось свести меня с ума.

– Адриано? – зовет она.

Что это? В ее голосе беспокойство? Она волнуется за меня?

Медленно открываю глаза и тут же нахожу ее.

Доминика нависает надо мной, уперевшись одной рукой о матрас. Тянусь убрать прядь ее светлых волос с лица. К счастью, она не отстраняется. Даже не шевелится, словно замирает, перестает дышать на мгновение. Рукой касается моей щеки.

– Если это рай, то я, должно быть, умер. – шепотом произношу, и ее теплые губы вдруг накрывают мои.

Я твоя.

Из меня вырывается стон, и Ника резко отстраняется.

– Тебе больно? – обеспокоено спрашивает, вглядываясь в мое лицо.

Ничего не ответив, привлекаю ее к себе и снова целую. Черт побери, она не сопротивляется. Совсем. Ее теплые нежные губы ласкают мои.

Я люблю тебя, Адриано Мартинелли. Только тебя.

Наверное, она сказала это в моем сне. Иначе и быть не могло. Да и какая разница. Мне плевать, даже если она никогда этого не скажет. Важно лишь то, что сейчас она здесь. Рядом со мной.

Когда ты подаришь мне свой поцелуй, знай, в тот момент ты станешь моей.

Я никогда не стану твоей.

Моя.

Пусть и не вслух, но она только что признала себя моей.

– То, что я тогда сказал, – бормочу, отстранившись. – О том, что ты товар…

Она качает головой, накрыв мои губы пальцами.

– Я знаю.

Запускаю руку ей в волосы, и она прижимается к ней щекой, прикрыв глаза.

– Ты такая красивая, mia rosa.

– Я боялась ты не очнешься.

Боялась? Что не очнусь? Я?

Она вдруг подается вперед и утыкается лицом мне в шею, обнимая, прижимая к себе.

Что если я тоже чудовище?

Как это прекрасное создание может быть чудовищем? Почему она себя такой считает? Дело в ее отце? В том, что он заставлял ее делать? Или в том, что ей приходилось делать, чтобы выжить?

Обвиваю одну руку вокруг ее талии. Боль вспыхивает где-то внизу живота, но мне плевать. Я не собираюсь отпускать эту женщину. Ни тогда, когда она сама вот так ко мне прижимается.

– Тебе так просто от меня не отделаться. – отвечаю, улыбаясь.

Она поворачивает голову и оставляет поцелуй на моей щеке.

– Ты в порядке? – спрашиваю, поглаживая ее спину рукой. – Не ранена?

Она слегка отстраняется и находит мой взгляд своим.

– Это я должна спрашивать. Ты в порядке?

– Разумеется. – ухмыляюсь, поглядывая на ее губы. – Ты ведь со мной.

Господи, если нужно было просто-напросто схватить пулю, чтобы она вот так лежала рядом со мной, касалась меня, целовала, беспокоилась обо мне, то я должен был сделать это намного раньше.

Ее губы складываются в теплую, но слегка печальную улыбку. Затем она вдруг бьет меня по плечу, и я хмурюсь.

– За что? – спрашиваю, и она бьет снова.

– Если ты еще раз выкинешь нечто подобное, я самолично засажу в тебя пару пуль.

– Да что я сделал то?

Снова бьет, и я перехватываю ее руку за запястье. Ника пытается вырываться, но тщетно.

– Ты злишься, потому что я спас тебя?

Ее золотые глаза вспыхивают.

– Нет. Я злюсь, потому что ты самодовольный кретин.

– Кретин, который спас тебе жизнь.

– Если мне не изменяет память, это я спасла тебе жизнь.

Толкаю ее на себя, заставляя лечь на мое плечо. Ника тут же пытается встать, и тогда я издаю болезненный стон. Она замирает, сдаваясь.

Прекрасно. Приятно знать, что она не хочет причинить мне боль.

– Ты не оставил мне выбора, Адриано. – тихо произносит она. – Вышел под пули и сказал бежать.

– Поверь мне, mia rosa, я бы справился с ними даже раненый в обе ноги.

– Но я могла…мы могли сделать это вместе. Могли придумать что-то. Вместе. Но ты снова решил все за меня.

– Нет. – накрываю ее руку на груди своей. – Не могли. Ты не могла здраво мыслить.

– Это… – она отстраняется и садится. – На мне не было перчаток, да. Моя ошибка. И я больше ее не допущу, но…

– Нет. – прерываю ее, вздохнув. – Не важно, в перчатках или нет, Ника. Это я должен тебя защищать, а не наоборот.

– Потому что я…

– Нет. Не потому что ты женщина. Потому что ты моя женщина. Моя, чтобы защищать. – снова убираю прядь волос ей за ухо. – Моя, чтобы трахать. – прижимаю ладонь к ее щеке. – Моя, чтобы любить.

Она на мгновение прикрывает глаза, делая глубокий вдох, затем мягко отстраняется и поворачивается ко мне спиной.

– Я не перестану заниматься алмазами.

Вот же дьявол.

Разумеется, она не перестанет этим заниматься. С моей стороны было глупо надеяться, глупо требовать этого от нее. Доминика не из тех женщин, что подчиняются. Она разозлилась,