Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров

Глава 11. Освобождение

Бронепоезда Автономова и Левандовского, пополненные в Беслане боеприпасами, прикатили к месту подрыва. Из труб их паровозов, клубясь, валил дым. Догорал одиннадцатый день августа.

Как только ночь укрыла горы и Терек своим чёрным одеялом, дал знать о себе неприятель.

«…мятежники с левого берега реки Терек, – делится своими воспоминаниями участник того рейда Рамазан Гайтович Битемиров, – открыли артиллерийский огонь по нашим бронепоездам и прямым попаданием пробили броню вагона. Бронепоезда открыли ответный артиллерийский огонь, и одновременно конница зильгенцев и заманкульцев пошла в наступление, перешла реку Терек по Архонскому мосту и частью сил ударила во фланг артиллерийских позиций мятежников. Мятежники были вынуждены снять свою артиллерию и тоже отступить в сторону станицы Архонской…»

Несмотря на вероломство врага, этот инцидент позволил Автономову и Левандовскому создать выгодные условия для дальнейшего наступления на Владикавказ.

Заманкульцы и зильгинцы достигли окраины Архонской, что вынудило противника послать во Владикавказ гонца. Явно сгущая краски, гонец сообщил о том, что большевики штурмуют родную станицу и вот-вот захватят её. Значительная часть казаков-архонцев, ардонцев и николаевцев, покинули свои боевые участки, ринувшись к родным очагам, и ослабили тем самым оборону города.

Автономов и Левандовский обратили внимание на спешное прибытие казаков и продолжили видимость штурма, постреливая по Архонской из своих пушек. Архонцы не разгадали этой хитрости, хотя бронепоезда постепенно откатывались в сторону Владикавказа (полотно было восстановлено), и снаряды их разрывались на окраинных станичных огородах.

Ночью 13-го поезда въехали на первый путь железнодорожного вокзала. Неприятель их совершенно не ожидал, будучи уверенным, что те продолжают штурмовать Архонскую. Отряд, занимавший здание вокзала, выбежал на перрон. Его ослепил свет прожекторов паровозов. Сразу затрещали пулемёты, и мятежники в страхе бросились в город.

Вокзал был отвоеван.

Ну, а Беликов и Соколов не оставляли надежд на овладение Курской слободкой. Красноармейцы и рабочие не только держали крепкую оборону у себя, но иногда прорывались в центр города, занимали отдельные здания.

Беликов буквально восторгался самоотверженностью курян: «…даже женщины и дети таскают им что-то, уносят раненых, уносят под нашим, всю слободку вдоль, поперек и сверху (артиллерия) пронизывающим огнем».

Важна ли была для Соколова и Беликова эта слободка?

Да. Очень.

Её следовало захватить как можно скорее и выставить там надежный заслон. Курская слободка – прямой выход на Ингушетию. Соколов с Беликовым понимали, что значительная часть ингушей настроена к сунженским казакам враждебно, и, если эта часть заключит союз с комиссарами и вторгнется в город, положение может осложниться.

Но как захватить её без численного перевеса? Тем более что десятки казаков-соколовцев ушли на защиту Архонской?

И два полковника начали приставать к третьему. Они стали теребить Рощупкина, выманивая подкрепление у него.

Тот в свою очередь уверял их, что его казаки (жители станицы Тарская) и так участвуют в операции, и если перебросить оставшиеся в станице силы, то она сама сможет стать жертвой нападения. Например, ингушей. Удивительно прозорлив был полковник, но в те дни, когда велись эти разговоры никакого нападения и близко не было, посему его удалось уломать, хотя и не до конца. Рощупкин прислал из Тарской лишь броневик.

«…хорош был броневик под командой сотника Григорьева, – снова даёт волю шутке Беликов, – пришёл без бензина, команда пьяная, совершенно трусливая». Прокатившись по ул. Л. Толстого, он заглох на ул. Сергиевской.

На следующий день броневик вышел было на охоту, но тут же застрял. Пьяные казаки заправили его непонятно чем. Кто-то вливал спирт, сообщал Беликов, а кто-то и вовсе «напоил» его чаем.

По словам же Битемирова и других защитников города, под броневик была брошена связка гранат рабочим Павлом Огурцовым. Поэтому-то он остановился и заглох. Распугав «трусливую команду», красноармейцы быстро зацепили потенциальный трофей канатом и утащили к себе. И спустя несколько часов, уже 13 августа, отремонтированный и заправленный бензином броневик носился по улицам Владикавказа, обстреливая из пулемёта своих бывших хозяев.

* * *

Не получилось у Беликова и Соколова овладеть этой героической слободкой Владикавказа. В разгар боёв народные комиссары всколыхнули Ингушетию. При деятельном участии товарища Серго.

В селении Базоркино им было созвано что-то вроде совещания или съезда представителей ингушских селений. Орджоникидзе в своем вступительном слове убедил собравшихся: захват Владикавказа бичераховцами будет началом конца и Советской власти и их, ингушей, независимости. Советская власть делает ставку на дружбу народов и равноправие. Бичерахову нужен примат своих над чужими. Свои для него – контрреволюционные казаки, зажиточные осетины, вы – чужие. Придёт он к власти, вернётесь в то же бесправие, что и при царе – таков был основной смысл его слов.

На этот раз к его словам прислушалось большинство. Глубоко тронутый достигнутым консенсусом, Орджоникидзе будет не раз называть ингушей «авангардом горских народов».

Однако не стоит думать, что «авангардом» двигала исключительно революционная сознательность. Прагматизма в их решении было не меньше, чем сознательности, это точно.

Ингушам разрешили занять те самые станицы Сунженской линии, что были признаны Третьим Терским областным съездом их историческими территориями. Станичников при этом, как помним, планировалось выселить лишь после того, как им подыщут новые, нормальные для проживания места. Однако в сложившейся ситуации было не до поисков. Ингушам разрешили «заселяться» досрочно. В станицу Тарскую и станицу Сунженскую, ибо Акиюртовская несколько дней назад и так была захвачена ими и сожжена без всяких разрешений.

«С тяжёлым сердцем принимали это решение народные комиссары, – отмечает Д. С. Коренев. – Внезапное неорганизованное переселение станиц в неподготовленные и даже невыбранные ещё места обрекало женщин и детей на большие лишения, разоряло хозяйства казаков. Но иного выхода тогда не было».

В ночь с 14 на 15 августа несколько конных отрядов ингушей вошли во Владикавказ.

Приход их благоприятно сказался лишь на поднятии боевого духа защитников Курской слободки. Молниеносного же военного перелома не случилось. В условиях города ингуши были вынуждены соскочить с коней и превратиться в пехоту. В таком качестве толку от них было мало. Они отступили к вокзалу.

А вот от окружения ими Сунженской и Тарской станиц толк был, и ещё какой. Узнав о том, что над их родными домами нависла опасность захвата, казаки отряда Рощупкина стали массово покидать город.

Сунжен ские станичники, так уж вышло, оказались самыми стойкими участниками этой сумасшедшей операции. Отступили они последними. Произошло это уже вечером 17-го и ночью 18 августа. А вот те, кого они защищали, оказались куда сообразительнее.

15 августа Владикавказ покинул Георгий Фёдорович Бичерахов. 16-го и 17-го, спешно загрузившись в брички, устремились в сторону Моздока и члены «нового правительства».

Затем наступила очередь уходить бойцам Соколова. В городе, помимо сунженцев, оставались подчиненные Беликову отряды городской самообороны и осетин. Последние, понимая,